Цитаты из книги The Dragon Republic

Жизнь и смерть во вселенной равны. Мы входим в материальный мир и снова уходим, превращаясь в нечто лучшее.

- Привет, - сказала она.
Он остановился прямо перед Рин, моргая, словно не верил своим глазам. Слегка приподнятые руки неловко болтались по сторонам, словно он не знал, куда их девать.
- Можно? - спросил он.
Рин раскрыла объятья. Нэчжа притянул ее к себе и сжал с такой силой, что она инстинктивно напряглась. Но потом расслабилась, потому что Нэчжа был таким теплым, таким надежным, и обнимать его было чудесно, хотелось зарыться лицом в его одежду и долго не отрываться.

Ты самое могущественное создание в этом мире. Ты способна начинать и завершать войны. С твоей помощью империя может вступить в славный век, объединенной, но ты можешь и уничтожить нас. Чего ты никак не можешь, так это оставаться нейтральной. Когда обладаешь такой властью, жизнь уже тебе не принадлежит.

Она не сводила глаз с Вайшры – такую широкую улыбку она еще не видела на его лице. Он выглядел довольным. Гордым. И почему-то от его радости ей стало куда лучше, чем от любой дозы опиума.

Но однажды ночью, когда ты задуешь фонари и поднимешь трап, ты почуешь в каюте запах дыма. Ты выбежишь на палубу, но пламя уже будет таким яростным, что ты не сможешь ступить и шагу. И ты поймешь, что это сделала я, но не успеешь сказать Муг, ведь огонь уже охватит твое драгоценное личико, и напоследок, бросившись с корабля в кипящую воду, ты увидишь мое смеющееся лицо.

Муг желала смерти Яну Юаньфу. Цыке умели убивать. Просто мечта свахи.

– Не смейся над бухгалтерией. Она важна. – Только для тебя, – сказала Венка. – Многие правительства пали из-за неумения свести доходы и расходы.

Они верят в единственного и всемогущего бога, а значит, не способны принять истину – существование других богов. А когда государство считает чужие верования греховными, насилие неизбежно.

– Ты просто дура. – Вайшра хлопнул ладонью по столу. Рин вздрогнула. – Попробуй хоть на мгновение подумать о ком-то, кроме себя. Речь не о тебе, а о будущем твоего народа. – Вашего народа, – поправила его Рин. – Я спирка. – Ты напуганная девчонка, действующая в гневе и горе, и на редкость близоруко. Тебе хочется лишь отомстить. Но ты могла бы достигнуть большего. Гораздо большего. Только послушай. Ты могла бы изменить ход истории.

...ничто не длится вечно. Ни дружба, ни верность, и уж точно не империя.

Помни, он существует только в твоем воображении. У него ровно столько власти, сколько ты ему дашь.

- Тогда зачем... - Бог ветра? Кто его знает. - Чахан потер ладони. - Боги созданы для хаоса. В потустороннем мире они находятся в равновесии, каждый бог борется с остальными шестьюдесятью тремя, но если выпустить их в реальный мир, они превратятся в хлынувший через сломанную плотину поток. Если их некому сдержать, они творят все, что создаст легкий ветерок, а завтра тайфун. Наверняка ожидать от них можно только одного - непостоянства.

Вот так выглядит баланс сил. Таким, как она, достаточно взмахнуть рукой, чтобы обрушить на миллионы человек катастрофическую силу стихии, смахнуть их с шахматной доски, словно ненужные пешки. Люди, вроде нее, шаманы, похожи на детей, топчущие целые города, словно замки из песка, но и сами они - как стеклянные дома, которые можно легко разбить.

Конечно, это был Алтан. Всегда Алтан, в каждом уголке ее разума, в каждом ее решении.

Алтан был ужасен. Алтан был прекрасен. И заглянув ему в глаза, Рин поняла, что переполняющее ее чувство – не любовь, а всеобъемлющий, парализующий страх. Ужас мошки, которую притягивает пламя.

Дело не в том, кто ты, а в том, каким тебя представляют. Если тебя считают грязью, ты ею и останешься. Всегда.

Мир - всего лишь шахматная доска. Не наша вина, если фигурки ломаются.