Цитаты из книги Трофейная ведьма

Порой действия женщины не может предсказать и другая женщина. Что тогда говорить о ведьмах?

Убежать легче, чем бороться, лишь на первый взгляд. Сражаться до конца за то, во что веришь, – значит жить полноценно. Постоянно убегать, оглядываясь, – медленно умирать целую вечность.

Свобода – пустое слово, если ее можно отобрать. Свобода горчит, если получаешь ее ценой собственной трусости. Настоящая свобода – делать так, как велит сердце, отстаивать свои идеалы, не боясь умереть за них.

Мы – люди, но люди с даром и тяжким грузом обязанностей. Если бы не общины, мир давно поработили бы демоны, уничтожили бы духи. Мы платим за счастливое неведение человечества своими жизнями. Люди спят спокойно, пока представители общин каждую ночь несут вахту у озерных порталов. Для нас один закон – не допустить прорыва демонов в наш мир и уничтожать злобных духов. И потому позволительно быть выше общепринятой морали, незазорно пойти против нее в интересах общины и высшей цели.

Верить ведьме нельзя, если не связан с ней узами супружеского союза по древним обычаям.

Искреннее сочувствие – редкий зверь в мире борьбы за могущество. Ведьм, имеющих эту черту, надо заносить в Красную книгу.

Ведьма, сочувствующая посторонним людям, – оксюморон.

Нельзя переходить дорогу ведьме в делах, касающихся ее семьи, – она отомстит и будет права.

– Ника, и у меня будет помощник? – Разумеется. Эквиумы есть у всех ведьм. – А кто? – Станет понятно после ритуала призыва. Ты можешь принадлежать, как к дому Волковых, так и Змеевых. – Помощник волк или змея… – пробормотала девочка и недовольно покачала головой. – А можно получить другое животное? Или оба? Оба? Такая маленькая девочка, а уже жадная до силы… Истинная ведьма!

– Итак, Аврора, ты увидела моего помощника. Я родилась в доме Вороновых и потому мне служит Морриган. Даже если я стану ведьмой другого дома, получу новую фамилию и пройду специальный ритуал по смене эквиума, он останется моим другом. – Ворон – фамильяр? – спросил Матвей, когда я сделала паузу. О, у нас тут любитель фэнтези? Или просто хорошо помнит Шекспира? В «Макбете» точно есть фамильяры у ведьм.

Колючая, молчаливая тьма никогда раньше времени не выдает чудовищ, которые в ней прячутся…

Трижды – мать его! – трижды ему пришлось направить ворона в стекло, чтобы Волков сообразил, что подружка в опасности. У бедной птички наверняка сотрясение мозга из-за тугодума-охотника…

Мне так необходимы жаркие объятия и чужое тепло… Лишь они помогут забыть, что смерть сегодня осенила меня своим крылом.

Объятие – лучшее лекарство от душевных мук, надежное убежище от внезапного озарения, что все мы смертны. Когда обнимают, легче пережить боль и разочарование, унять тоску о невозможном, можно быстрее успокоиться.

У слабых ведьм нет чести? Тогда у сильных, наделенных властью, нет совести и души.

Лунный свет придавал ее распущенным серебристым волосам неземное сияние. Нерешительная, слабая, открытая и безумно притягательная в своей беззащитности. Наваждение... Его не должны привлекать слабые. Раньше ведь они никогда ему не нравились, так что изменилось сейчас? Почему его завораживали точенные плечи хрупкой девушки, ее грустные глаза жертвы? Точно, наваждение… В какой-то момент ему остро захотелось подойти к ней, крепко обнять, утешая. А затем бросить в озеро.

– Вероника! – удивился Громила и чуть не упустил своего товарища. – Быстро ты! На метле прилетела? Иногда он весело подкалывал, не подозревая, что его шутки – верх бестактности. – Нет, на реактивном пылесосе, – сухо ответила, мысленно составляя план действий по приведению Волкова в человеческий вид из свинского. Как?.. Как можно было напиться до бесчувственности за час с хвостиком?! Впрочем, о чем я? Если наливали мухоморовку Кары, уплыть можно и через минуту.

Надежда – часто соблазнительный, но неуловимый мираж.

Духи живут чернотой людских душ. Они провокаторы, им нужен человек на грани, который готов переступить через закон и моральные запреты. Многие преступления происходят в состоянии аффекта, под нашептывания таких подселенцев. Три дня – всего ничего, нужно продержаться, чтобы дух оставил временного хозяина. Но если человек давал слабину, дух, укоренившись в нем, оставался до смерти своего носителя, захватывая его тело на месяцы, а то и годы.