Цитаты из книги Похитители снов

— Блу? — спросил он.

Просто его голос. Ее сердце само себя сковало. Не полностью, но достаточно, чтобы перестать так сильно дрожать. Она закрыла глаза.

Блу стояла у парадной двери, прислонив голову к стене.

Но она так не хотела. Она хотела большего.

Может, и нет ничего иного!

Она снова посмотрела на него. Он был симпатичным, она ему нравилась, и, если бы она не рассказала ему правду, она могла бы с ним встречаться, как нормальная девчонка, и даже целовать его, не заботясь, что убьет.

Блу действительно порезалась. После того, как Адам ушел в гадальную, она в качестве эксперимента открыла складной нож, и тот любезно ее атаковал. На самом деле, это была всего лишь царапина. Которая едва ли оправдывала наклеенный лейкопластырь.

Будущее продолжало быть чем-то, куда Адам был заброшен: квест, жертва, мертвое лицо лучшего друга.

Я не соглашался отдавать свои мысли.

Он был бы руками и глазами Энергетического пузыря, но не был бы Энергетическим пузырем.

Он был бы Адамом Перришем.

В относительной природе вещей Адам Пэрриш был неважен. Он был такой малостью, всего лишь завитушкой в отпечатке пальца массивной сущности…

Энергетический пузырь просуществовал столько веков до него и просуществует еще множество столетий после.

Он колебался. По другую сторону этого движения, он знал это наверняка, было нечто, что разделит его с остальными навсегда. Он не знал, насколько сильно. Но он будет где-то, где нет их. Он станет чем-то, чем не будут они.

А он уже таким был.

Адам здесь уже бывал.

Энергетический пузырь.

Он, правда, был здесь, или это сон? А не все ли равно в Энергетическом пузыре?

Все должно было уже закончиться ударом, но он, казалось, попал в ловушку. Он был мальчиком, ударом, столешницей, разгорающимся гневом, который всем этим управлял.

Оно жило в нем. Этот удар — первый раз, когда отец ударил его — он всегда держал где-то у себя в голове.

— Это первое, о чем ты захотел поговорить после возвращения из округа Колумбия?

— Какая разница, откуда я приехал?

— Потому что, если бы я была Ронаном или Ноа, мы бы говорили о том… как прошла вечеринка. Мы бы обсудили, куда ты исчез, и что ты думаешь с этим делать, и, ну, я не знаю, о чем-нибудь настоящем. А не о том, что ты добрался сюда, чтобы поцеловать меня!

Адам подумал, что это была неприемлемая реакция, и она все еще не ответила на его вопрос.

— Ронан и Ноа — не моя девушка.

Гринмантл ответил сразу же.

— Пусть новости будут хорошими.

Серый Человек сказал:

— Оно не здесь.

Возникла долгая пауза.

— Прости, связь плохая. Повтори?

Это было ничто, но это было ничто Адама Перриша.

Он вообще ничего не сказал. Он просто уставился на Кавински, делая в уме подсчеты: сотня белых Митсубиши, два десятка поддельных удостоверений личности, пять кожаных браслетов. Их двое.

Ронан обладал очарованием. Просто оно было глубоко зарыто.

Очень глубоко.

Вы могли бы любить глянцевую рациональную красоту нового сверхскоростного пассажирского поезда, но только дурак мог бы вообразить, что он полюбил бы вас в ответ.