Цитаты из книги Слишком поздно

Вероятно, название книги требует разъяснений. Я вовсе не хочу сказать, что, имей я возможность начать жизнь заново, я стал бы инженером, священником, биржевым маклером или более нравственным человеком, а теперь, увы, слишком поздно что-нибудь менять. Оно означает лишь, что ребенок вырастает из окружения и наследственности, взрослый мужчина — из ребенка, писатель — из взрослого мужчины. И что слишком поздно сейчас — впрочем, как и сорок лет назад — становиться другим писателем. Я говорю об этом без сожалений, равно как и без самодовольства.

По-моему, главная проблема современного мира (а может, главное достижение) — сегодня всё «как легче». Давайте я приведу несколько примеров, поясняющих мою теорию, а если вы скажете, что я их специально подбираю в свою пользу, я отвечу: да, естественно.

В так называемое мое время если человек хотел стать профессиональным певцом, он учился петь. Попадать в мелодию. Учиться петь тяжело. Так и не будем этого делать. Можно не петь, а напевать или мурлыкать. Все договорились, что это тоже считается пением. Теперь огромное множество людей, не умеющих петь, но желающих зарабатывать на жизнь профессией певца, могут это сделать без долгой и трудной учебы. В мое время любимым танцем был вальс, а этому тоже надо учиться. В наши дни можно как бы танцевать при минимуме усилий и полном отсутствии мастерства. Рисовать трудно. В мое время один известный преподаватель рисования, рассматривая работы учеников и сравнивая их с моделью, говорил каждому: «Хорошо бы, чтобы было сходство». Современная живопись и скульптура избегают таких трудных задач, как добиться сходства. Точно так же современная популярная музыка избегает таких трудностей, как создание новых мелодий. В мое время поэты выражали в песне то, что хотели сказать. Такие песни, называемые стихами, требовали рифмы или по крайней мере ритма, и как следствие над ними приходилось много работать. Следовательно, мы видим, что самый удобный способ усовершенствовать поэзию — убрать из нее трудности, то есть ритм и рифму, и все внимание сосредоточить на том, что доступно каждому: на вдохновении. В мое время писатель, желая, как это случается с писателями, вложить собственные мысли в уста героя, тратил долгие часы упорного труда на то, чтобы придать этим мыслям грамматически упорядоченную форму. Современный творческий метод, которым все так восхищаются, позволяет просто бросать мысли на бумагу, как они приходят в голову главному герою (то есть автору), а читатель пусть трудится. Кажется, есть еще новейшее веяние — переложить всю трудную работу на плечи корректора.

Хоть я и стал, вне всякого сомнения, редактором «Панча», мне не досталось места за редакционным столом. По средам в семь часов вечера, этажом ниже редакции, проводились знаменитые обеды «Панча», когда намечались карикатуры для следующего номера. В среду всегда было много работы, и я обычно сидел у себя в кабинете, когда начинали собираться обедающие. Многие заглядывали ко мне, здоровались, даже порой оставались немного поболтать. Так добродушные дядюшки заходят в детскую, чтобы пожелать спокойной ночи карапузам, прежде чем присоединиться к обществу взрослых в гостиной. Я был слишком молод, чтобы обедать вместе с большими. Не случалось еще такого прецедента, чтобы малыша двадцати четырех годиков от роду посадили со всеми за исторический стол. Не было также случая, чтобы кого-нибудь изгнали из-за исторического стола после того, как он вырежет на столешнице свои инициалы. Всякий владелец газеты содрогнулся бы при одной мысли, что он пустит меня за редакционный стол в двадцать четыре, а я там застряну до семидесяти четырех.