Цитаты из книги Пищеблок

-По закону, кто победит, тот берет конфеты,-сказал Горохов.
В Родительский день все получат подарки, а делёж начался заранее.
-А сколько можно брать?- спросил Гурька.
-Сколько хочешь, но не больше двух.

Он просто придвинулся к Веронике по горячей скамейке и отвёл от лица её тонкую руку с сигаретой. Потом подался вперёд и поцеловал Веронику в губы. Её губы не ответили.
Игорь чуть-чуть отстранился только чуть-чуть, чтобы между их губами поместилось одно слово.
- Отвечай, - тихо потребовал он.
И Вероника ответила.

Есть вещи, на которые нельзя соглашаться!

– Ты как? – спросил он.

– Проще сдохнуть, – ответила она.

Общественное было важнее личного, и сначала в лагере проводилась торжественная линейка с подъёмом флага, а уж потом детей отпускали к родителям.

Эти дурацкие стенгазеты никому нафиг не были интересны: никто их сроду не читал, и уж тем более никто не хотел оформлять. Но в Родительский день родители потащатся по корпусам, и требовалось продемонстрировать, что пионерская жизнь в отрядах цветёт пышным цветом. Конечно, можно было предъявить старую стенгазету, с прошлой смены, выдав её за новую, но старая стенгазета, собака, уже пожелтела от солнца, и подмена оказалась бы очевидной.

– Сверхтрудность – это лежать на потолке и укрываться одеялом!

Если нападаешь на компанию в одиночку, то действовать надо быстро и решительно, а первым делом надо загасить самого чахлого врага.

В поднятом флаге всё равно сохранялось что-то честное, чистое, настоящее. Как в городских голубях, которые роются в помойках и клюют на тротуарах шелуху семечек – но могут вдруг полететь

-Воспитывать страхом непедагогично.
-Зато результативно.

Неужели пиявцы подерутся за него, как два кота за селёдочную голову?

Беречь то, чего нет, – абсурд. Но Игорь привык к абсурду. Призывают же беречь идеалы коммунизма, и никто не спятил от удивления.

То, что интересно, всегда оказывалось недозволенным. Нельзя купаться в реке. Нельзя ходить в лес. Нельзя соблазнять девушек. А что тогда делать? Смотреть Олимпиаду по общему телевизору?

Ну что с ней было делать? Убить её, что ли? На каждый аргумент у Ирины тотчас находился контраргумент, потому что она почитала сразу и колхоз, и царя-батюшку. Такое бессознательное двоедушие преследовало одну-единственную цель: заставить каждого человека жить так, как живут все; подчинить всех общим правилам - таким, какие уж устаканились. Все играют в футбол - и ты играй. Все облизывают Плоткина - и ты облизывай.

В дырявых сосновых кронах солнце рассыпалось на огни, как в клочьях хвойного дыма

Не мораль, а маскировка. Не символы государства, а магические обереги. Не история, а ложь.

Вы только не глотайте, – снисходительно посоветовал Валерка. – Если проглотить, жувачка может к сердцу прилипнуть, и тогда умрёте.

Он в Веронику влюбился. Если они поженятся, у них дети будут похожи на французов. Французы красивые, немцы страшные, а китайцы одинаковые.

Не знаю, кто придумывал правила для нас, но в них почему-то слишком тесно даже хорошему человеку! И человек несчастлив, хотя ни в чём не виноват!

«Валерка – ребёнок, – думал Игорь. – Он ещё не умеет переживать так, что невозможно уснуть».