Цитаты из книги Крах и восход

На восток, к Цере-Хуо, где обитали привидения. Но мы и так путешествовали с собственными призраками.

Какие слова могут залатать дыру, которую раньше заполняла девушка с каштановыми волосами и мелодичным смехом?

– А это точно безопасно? – спросила я.
– Ничто не безопасно наверняка.
– Спасибо, это обнадеживает.
Давид улыбнулся.
– Я рад.

- Без тебя я бы тоже стал другим. Слабее, безрассуднее, - он слегка улыбнулся. - И до сих пор боялся бы темноты. - Смахнул слезы с моих щек. Я даже не заметила, когда начала плакать. - Но независимо от того, кем бы и чем я стал, я всегда был бы твоим.

Я прожил долгую жизнь, щедрую на горе.

- Ты говорил... ты говорил, что не будешь целовать меня, пока... - Пока ты не начнешь думать обо мне, вместо того чтобы пытаться забыть его? - он придвинулся, свет от падающих звезд заиграл на его лице. Николай наклонился, давая мне время, чтобы отвернуться. Я чувствовала его дыхание, когда он произнес: - Обожаю, когда ты меня цитируешь.

- Что в жизни бесконечно? - процитировала она. Я хорошо знала эту строчку. - Вселенная да человеческая жадность, - процитировала я в ответ. - Возможно, ты не переживешь жертву, которую потребует скверна. Однажды ты уже прочувствовала эту силу, и она чуть тебя не убила. - Я должна попытаться.

- Преуменьшение переоценивают, - с дрожью выдохнула я. - Обожаю, когда ты меня цитируешь, - Николай постучал по кольцу. - Можешь утешиться мыслью, что если ты наденешь его и когда-нибудь меня ударишь, то, скорее всего, лишишь меня глаза. А мне бы очень этого хотелось. Не лишиться глаза, а чтобы ты надела его, естественно.

- Ради всех святых, Алина! Надеюсь, ты не ждешь, что я стану твоим голосом разума. Я придерживаюсь строгой диеты из опрометчивого энтузиазма и чистосердечного раскаяния, - он выдержал паузу, улыбка сошла с его губ. - Но мне искренне жаль, что ты потеряла своих солдат и что я не сделал чего-то большего в ту ночь.

- Я бы предпочел остаться, - сказал он, зевая. - Но Накошка требует, чтобы мы пошли. - Он водрузил животное себе на плечо одной рукой. - Ты когда-нибудь дашь ей нормальное имя? - поинтересовалась Зоя. - Я и дал. - "Накошка" - это не имя. Это просто "кошка" на кэльском. - Но ей подходит, не так ли?

Теперь я мыслю категориями союзничества, а не симпатии.

Преступлением Давида была жажда знаний, а не власти.

– И я известен своим иммунитетом к печальным историям. Так что, если в ней нет ни одной говорящей собаки, я не желаю ее слушать.

Разве не было бы чудесно, если бы мы получали только то, о чем просили?

Я храню свою веру для святых.

Скрывать мое зареванное лицо было бессмысленно, поэтому я просто ответила: — Как оказалось, мне было необходимо хорошенько выплакаться. Я приготовилась к оскорблениям, но Зоя меня удивила. — В следующий раз позови меня с собой. Мне тоже это не помешает.

Я преподала ему тот же урок, что преподали мне родители: ни на кого не полагаться.

Я пыталась не обращать внимания на то, как он выглядит – взъерошенные волосы, тени подчеркивают рельеф обнаженной груди. Он казался таким человечным – просто юноша, раненный в битве или же в поединке. «Не юноша, – напомнила я себе, – а монстр, который прожил сотни лет и забрал сотни жизней».

Maybe love was superstition, a prayer we said to keep the truth of loneliness at bay. I tilted my head back. The stars looked like they were close together, when really they were millions of miles apart. In the end, maybe love just meant longing for something impossibly bright and forever out of reach.

Святая должна выходить к своим людям, а не прятаться, как крыса, в лабиринте пещер.