Цитаты из книги Дни Савелия

Я сейчас думаю об этом и понимаю, что события внешнего мира : убийство Листьева, октябрь девяносто третьего, Буденовск или дефолт девяносто восьмого - имели для нас меньшее значение, чем перестановка фигурки нэцкэ на полку выше. Такой вот космос.

История мира, как и история каждого отдельного существа, строится из одних и тех же камней. Новые башни всегда возводятся на старых руинах. Нет такого карьера, из которого мы могли бы извлечь новый материал для своей жизни. И в том, что выбор куда как скуден, есть своя прелесть. И в недостатке есть свое обаяние. И дефицит обостряет наши желания.

В юности ты как будто едешь в лифте быстро наверх. Все выше и быстрее. А к старости вдруг начинаешь думать про все эти этажи, которые проезжал, которые казались "не твоими", ненужными. И вдруг оказывается, что там-то и было что-то настоящее.

Судьба всегда чешет нас против шерсти 

Ведь настоящих друзей мы отличаем по умению о чем-нибудь увлечённо помолчать 

Внизу выжженными цифрами указана дата съёмки. 15.11. 14:38. Но кто стоит за фотоаппаратом, уже никто никогда не вспомнит.

Старушка в углу читала шепотом псалтырь по убранному в расписной оклад айпаду. Ретиноевый отсвет сообщал ее лицу что-то нездешнее, византийское.

Они были очень похожи друг на друга. У каждого по карманному приемнику, который ловил одну и ту же радиоволну, у каждого по одинаковому золотому запасу в ротовой полости, у каждого одинаковое ленивое смирение в глазах. Я подумал, если уж они действительно настолько схожи между собой, то, скорее всего, у каждого из них есть еще и по кошачьей семье на попечении. Хорошо было бы.

Люди трутся друг о друга взглядами. Ненавидят ход вещей. Их головы набиты рваными облаками, отметками надежд, материнскими наказами и всей той мутью из телевидения, интернета и компью терных игр, которая подменяет им память и которая помогает им бороться с самими собой. Единственная их пища и сила — страхи. Страх в каждом из них. Страх быть собой, страх не соответствовать навязываемым призракам, страх оставаться одному. В глотке каждого стынет тихий вопль.

Неизвестность раскрепощала мою фантазию.

Люди уходят в армию, коты уходят в город.

Почему она назвала меня Савелием? Не знаю. Наверное, в честь своего любимого трехпроцентного творога «Саввушка», которым она питалась на протяжении всей беременности. Этот творог выносила на задворки магазина «АБК» кассирша Зина, и мама говорила, что это спасло нас от голодной смерти. В знак благодарности котолюбивой женщине она назвала одну мою сестренку Зиной, а другой сестренке дала имя АБК.

Вспомнишь ли наши ясные дни? Вспомнишь ли, как мы ежедневно встречали солнце на Яузе, а провожали его на Большой Полянке?

люди так устроены, что излишек своей неуемной энергии им нужно на что-то расходовать.

В тех случаях, когда между коллегами возникал открытый конфликт, когда, как выражался Сергеич, “не смыкались они друг с другом психически”, а повода для жалобы начальству не находилось, Сергеич, встряхнув газету, вежливо замечал оппоненту из-под очков ни с того ни с сего: “А что, голубчик, на хер не пробовали ходить?” И, хотя за Сергеичем закрепилась репутация угрюмого мизантропа, авторитет у него был такой, что любое противостояние начальство решало в его пользу.

Раньше я всегда чувствовал себя скомканным фантиком, которым люди заменяют потерянную фигуру на шахматной доске. И все на меня так и смотрели, как на чужака. Все только и ждали, когда меня наконец съедят, чтобы я не портил общего вида. И вот я больше не на доске. И не играю чужой роли. Я с тобой, и так должно было случиться.

Тот маленький заряд нежности, положенный для твоей жизни, уже давно исчерпан, и ты ищешь оправдания череде дней, что еще ждет тебя впереди.