Отзывы о книге Соборяне

Этот роман мне понравился чуть меньше, чем Николай Лесков - Островитяне . Но он совсем не хуже, нет. Просто тут затронута тема религии и для меня, агностика, читалось сложновато. Хотя и сама история, и ироничные насмешки Лескова над своими героями не могут не понравиться. Половину жизни прожила, а автора открываю для себя только сейчас. И восхищаюсь его многогранностью и умением играть словом. В центре сюжета романа - жизнь небольшого уездного городка, где всякий каждому знаком и все друг о друге всё знают. Тонкой сатирой Лесков прошелся по неуклюжему учителю - недоучке, который носится с костями по всему городу в поисках укромного уголка для своих изысканий, по дьякону Ахилле, который в поисках справедливости вечно творит несуразицы, да и по другим персонажам тоже. В этой книге нет сюжета как такового, просто летопись жизни этого городка со всеми повседневными заботами его жителей. Автор рассказывает эту историю своему читателю очень неспешно и неторопливо, и не могут не вызвать улыбки очень остроумные строки автора, который очень отчетливо представляет характеры своих героев. Я читала с огромным удовольствием. Произведение очень глубокое, очень мощное и оставляет после прочтения незабываемое послевкусие. Могу смело утверждать, что влюбилась в автора и обязательно прочитаю все его произведения. Потому читается он тягуче, вкусно, незабываемо.

Лесков один из тех авторов, кто не попал в течение конъюнктуры со всем своим творчеством и оказался на обочине литературной ойкумены простых обывателей. Если бы его попросили выбрать из всего творчества самое лучшее произведение, то он вряд ли бы выбрал "Левшу", набившего школьникам оскомину, но одновременно прекрасное произведение, очень тонкое и меткое, или "Соборян". Про последнюю книгу он еще при жизни отзывался плохо, говоря, что спустя некоторое время написал бы ее совсем по другому. Лескову потребовалось 5 лет на то, чтобы завершить роман, претерпевший несколько переименований и сложную историю изданий. Законченное в 1872 году произведение не принесло автору особой славы, но снискало признания у некоторых маститых литераторов и критиков за поднятые в "Соборянах" проблемы, главную идею и подход. При этом критики в один голос заявляли о том, что Лескову не стоит отходить от малых форм, что романы - это не его сильная сторона.

Действительно, "Соборяне" не имеют почти ничего общего с привычными романами. Лесков хотел написать не про какого-то одного человека, представителя всего сословия, но о священстве в целом. Создать крепкий бытовой роман. Если в форме романа достоинства творческого таланта писателя теряются, то тема быта - это абсолютно его. В результате, "Соборяне" - это нечто крепкое, но не для всех.

В центр повествования Лесков поместил три фигуры - протоирея Савелия Туберозова, священника Захария Бенефактова и дьякона Ахиллу Десницына. Являясь центральными фигурами, они взаимодействуют с представителями других сословий вроде бывшего крепостного карлика, учителя, почтмейстерши, акцизницы и других. В процессе взаимодействия персонажей Лесков высмеивает нигилизм, людские типы и дает пинка государственной машине.

Для своего времени Лесков выбрал очень интересную тему, потому что священники не выступали центральными фигурами произведений, играя второстепенную роль в повествовании и являясь негативными персонажами, высмеивавшими или обличавшими это сословие. Лесков с его религиозными взглядами пошел по иному пути и написал книгу про священников, назвав ее "Соборяне". Отсылка идет к соборности русских людей, русского менталитета - идее, господствовавшей в кругах славянофилов, с которыми он сближается во время написания романа.

При этом интересно, что главный персонаж (как бы не старался Лесков писать о целом срезе, он все равно ставит акцент на Савелии Туберозове) бесконечно одинок и не понят ни своими, ни чужими. Его деятельность вызывает одни нарекания, его мысли не встречают ответа. Православная церковь, которая должна была объединять, налагает на него наказание, порицает его и отталкивает. При этом Савелий из всех обрисованных персонажей - самый духовный и патриотично настроенный. В конце концов, он отторгается церковными людьми, ввергается в еще большее одиночество. Лесков очень удачно вставил в повествование дневник, который вел Савелий. Он помогает читателю понять трансформацию Туберозова, его идеи и характер.

Дьякон Ахилла, которому Лесков также отводит много места, чем-то напоминает Дмитрия Карамазова в своей русской удали, в размахе души, в ее бессознательности. При этом его образ немного комичен и нелеп. Громадный Ахилла хорошо сочетается с важным и почтенным карликом Николаем Афанасьевичем. Причастный к церкви, Ахилла больше напоминает затерявшегося щенка, готового преданно идти за хозяином. Он прикипает к Туберозову и после его смерти сводит себя в могилу. В образе Ахиллы проглядывает Лесков "Левши" с юморком и смехом над нелепостями русских порывов. Ахилла, являя собой источник жизни, еще сильнее подчеркивает, что Туберозов одинок, и как безнадежно все то, что он в себе несет.

По тематике "Соборяне" пересекаются с "Очарованным странником", еще одним интересным произведением о церковном человеке, о его слегка мистическом приходе в лоно церкви и, опять же, русской душе.

Торчащий гвоздь должен быть забит, говорят японцы. Эта книга — об одном таком гвозде. Начало напомнило фильм «Формула любви» — не содержанием (в «Соборянах» вообще нет любовной линии), а атмосферой. Середина — искрометный гротеск. А местами и откровенный памфлет, то политический, то церковный (кто далек от церкви, тому многое «отраслевое» подтекстное будет непонятно). К концу тучи сгустились, пропала всякая смешинка, стало очень глубоко и очень страшно. Ощущение, что это роман о нас. Оглянуться — и да, мы точно такие же люди, как в «Соборянах», впору новые фамилии в текст подставлять и подавать как жизнь XXI века. Те же проблемы и язвы, то же соотношение сильных и слабых душ — с поправкой на нанотехнологии. Неужели люди так веками и живут — по неотвратимо одинаковому сценарию?

Не могу сказать, что школа мне отбила вкус к русской классике, но к некоторым писателям - определенно. Лесков попал в их число - не понравились ни "Левша", ни "Очарованный странник", кажется, еще что-то было... А "Соборяне" помогли исправить впечатление. Во-первых, не только легко читается, но и временами очень весело. Там такая беготня со скелетом, можно комедию снимать. В целом же книга скорее грустная, трогательная и светлая. Потом, там замечательные главные герои. Меня не особо волнуют проблемы, занимающие ум Савелия Туберозова, но он вызывает такую симпатию, что невозможно не переживать. А дьякон Ахилла вообще просто чудо. Чем бы подытожить... В одной рецензии увидела слово "благолепие" - по-моему, очень подходит. Для меня так даже слишком много этого благолепия. Но после "Соборян" захотелось еще читать Лескова, это главное.

Великолепная книга, написанная сочным языком с отличными юморными пассажами, на грани гротеска. Главные герои покоряют и располагают к себе, несмотря на стойкое неприятие рода их деятельности и критичное отношение к направлению мыслей. "Соборяне" лихо соперничают с насыщенной мистико-религиозной и авантюрной прозой Гоголя, уверенно сминают жалкие тургеневские романы, верховодят пред великоречивыми бесконечными рассуждениями Зосимы-Достоевского. Иногда чтение давалось тяжко, виной тому специфический слог и некоторые слова, значение которых приходилось искать в словаре. Но смысл произведения подан честно, прямо и чётко, что ставит Лескова выше многих писателей, не умеющих донести и мысли попроще. В сюжете нет ни одного героя, показанного вскользь или лишне. Каждый вплетен в узор старгородской жизни, у каждого характер и глубина. Они живут. Живут даже их фамилии. Удовольствие-то можно получить только смакуя имена собственные - Туберозов, Ахилла, Бизюкина, Плодомасов, Павлюкан, Варнавушка

друг мой Варнашенька (очень хорошее имя, изволите видеть, дали, чтоб его еще переделывать в Варнашенек да в Черташенек)

Термосесов наконец:

– Да, Термосесов; Измаил Петров Термосесов. – Господи, каких у нашего царя людей нет! – А что такое? – Да как же, помилуйте: и губастый, и страшный, и в крепости сидел, и на свободу вышел, и фамилия ему Термосесов. – Не правда ли, ужасно! – воскликнул, расхохотавшись, Дарьянов. – А что вы думаете, оно, пожалуй, и вправду ужасно! – отвечал Туберозов. – Имя человеческое не пустой совсем звук: певец «Одиссеи» недаром сказал, что «в минуту рождения каждый имя свое себе в сладостный дар получает».

Вот и весь текст Лескова читатель в "сладостный дар" получает ;) Умная, яркая, очень интересная книга.

В продолжение темы духовности... Переметнемся от Чехова к Лескову.

Отношения с религией у Н.С.Лескова были очень непростые. Тяжело говорить однозначно о его взглядах и воззрениях, но определенные выводы можно сделать из свидетельств о Лескове его современников.

Отрицая всякие предрассудки, всю обрядовую часть религии, он в то же время был суеверен, и даже верил в народные приметы, хотя и старался этого не показывать…

Под конец своей жизни он всецело попал под влияние Толстого, отрицал всю обрядовую сторону религии, но любил красоту православного богослужения и в глубине души оставался мистиком.

Никто из наших писателей не изучил так глубоко и так детально быта духовенства, со всеми его светлыми и темными сторонами.

Борхсениус Е.И.

Под влияние Толстого Лесков попал не спроста: всю свою жизнь он двояко воспринимал все, что касалось религии и веры, а именно религия у него была по одну сторону баррикад, вера – по другую. Поэтому осмеянию и даже поруганию с его стороны часто подвергалось скрупулезная обрядовость и мелочное фарисейство.

Но так, как Толстой, Лесков не склонен был отвергать всю мистическую, таинственную, загадочную сторону православия. Не на пустом месте возник «Запечатленный ангел»: будучи великолепным знатоком древнего искусства иконописи и других древнерусских культурных явлений, Николай Семенович хорошо представлял себе староверческий быт, и явно в нем было что-то близкое писателю.

Важное и принципиальное значение имеет и «автохарактеристика» Лескова:

Мое направление не мешает мне сохранять должную терпимость в сношениях с людьми противоположных взглядов и даже не мешает мне питать уважение к их искренним убеждениям

Он и героям «Соборян», первого произведения, написанного после того, как перестал «колебаться», поставит в особую заслугу отсутствие у них узости и фанатизма. Оставаясь человеком религиозным, Лесков и церковь будет критиковать за то, что христианство выродилось в ней в учение отвлеченное, догматически-схоластическое.

Отсутствие веротерпимости, объективного отношения к инакомыслящим отличало и народников, что оттолкнуло Лескова и от этого движения. Не питал симпатий он и к славянофилам:

Я не люблю и русской нравственности, особенно московской…я не только не партизан славянофильского настроения, но даже просто не люблю его

Без этого невозможно понять лесковские хроники. И проникнуть в их смысл.

А еще нужно осознавать, что именно эта особенная, отличающаяся от всех, позиция и желание Лескова всегда напрямую высказывать то, что он думает, сделало в конце жизни писателя одиноким и непонятым... Ведь именно такие и его герои. Они не скрывают истины, они говорят свободно, открыто, смело....и правдиво.

Лесков – отважный писатель. Хлебнувший горя после опубликования своих антинигилистических романов, сбежавший в Париж от либерально-демократических угрызаний, пишет роман о служителях культа. О церковниках! Менее востребованной темы среди шестидесятников не найти. И он умудряется написать эпичную поэтическую драму, которая не оставляет равнодушным. «Соборяне» - великий роман, который не только не оценён по достоинству, но и не может быть оценён. Ввиду необратимых изменений в обществе – там и здесь. Лесков самый национальный наш писатель, который может влиять на остальной мир только опосредованно – через нас.

«Соборяне» пронизаны юмором, искры смеха перелетают от страницы к странице, после трагического эпизода на читателя обрушивается волна тёплого мягкого юмора или абсурда. Вот здесь, в абсурде, Н.С. сближается с писателями нонсенса, великими англичанами, и находит продолжение в книгах Писахова, Шергина, Коваля. Меня поразил эпизод, когда начинающий выпивать умопомрачительный диакон Ахилла говорит, что пьяный он так завирается, что это ни раз доводило его чуть ни до смертной казни. И он пьёт и рассказывает, пьёт и рассказывает, пьёт и рассказывает…

Персонажи романа - пронзительные, поражающие точностью прописанности. Правдоруб протоиерей Савелий, громоподобный и неугомонный диакон Ахилла, тихий и многодетный священник Захария, вдохновительница и помощница протопопица. Персонажей много и каждому из них уделено автором достаточно внимания, чтобы образ получился ярким, даже никакой Борноволоков. Впечатлило внимание автора к именам, неоднократное в тексте – это и цитата из «Одиссеи», и забавнейший пассаж отца Савелия про Термосесова, и отрывок из демикотонового дневника протоиерея про нового чиновника по фамилии Мрачковкий и его мысль «когда же уже к нам кого-то и от света присылать начнут?».

«Соборяне» для меня – роман в первую очередь антинигилистический. На все сто процентов. И стоящий особняком от всех остальных антинигилистических романов тем, что движителем трагедии здесь является механизм, а не конкретные нигилисты. Когда в начале романа автор нас знакомит с неприятными, но безобидными Варнавкой и Бизюкиной, понятно, что они-то погоды не сделают, но – механизм трагедии запущен и случайные эпизоды с Данилкой-комиссаром и выходки неукротимого дьякона, и даже приезд тёмного демиурга Термосесова – всё это лишь выполнение функций и трагедия уничтожает соборную поповку, всех её действующих лиц и даже карлика плодомасовского прихватила. Поразил контраст смешного и трагичного – буйное угасание дьякона Ахиллы Десницына, героическая поимка им чёрта и умирание потому что «его-то уже нет».

Мы перестаём быть русскими, если не принимаем «Соборян».

«Антинигилистическая проза» №9

За десять дней июня это только вторая книга.

И захотелось мне книгу, которую можно сравнить с чёрным хлебом.  На ум пришёл Лесков - тоже не бог весть какой русофил, но его нетерпение к недостаткам русского характера больше похоже на ругань в семье, а не суждение со стороны человека, причисляющего себя к другим, высшим кастам. Люблю я Лескова (кроме Левши, которого тоже ценю, но не люблю - слишком уж закорючистые в нём фразы ). А язык Лескова я обожаю - он - один из немногих,  кто изображая народную речь не впадает в карикатурные "ась" и "чавось", а сохраняет её полноту и игру корнями-суффиксами, складывая из них конструкции непривычные языку и глазу, неисхоженные литераторами, однако понятные:  так "шагистый  Ахилла догнал Туберозова" "в углу погоста местилась едва заметная хибара"

Язык Лескова прост в смысле не использует сложных метафор, но удивительно точен и выразителен.

Тяжел, скучен и утомителен вид пустынных улиц наших уездных городов во всякое время; но особенно убийствен он своею мертвенностью в жаркий летний полдень. Густая серая пыль, местами изборожденная следами прокатившихся по ней колес, сонная и увядшая муравка, окаймляющая немощеные улицы к стороне воображаемых тротуаров; седые, подгнившие и покосившиеся заборы; замкнутые тяжелыми замками церковные двери; деревянные лавочки, брошенные хозяевами и заставленные двумя крест-накрест положенными досками; все это среди полдневного жара дремлет до такой степени заразительно, что человек, осужденный жить среди такой обстановки, и сам теряет всякую бодрость и тоже томится и дремлет.

Речь в книге идёт о духовенстве небольшого городка Старгорода. Какие персонажи!  Все они уже в годах - позади десятилетия, отданные церкви.

Величественный и мудрый протопоп Савелий Туберозов с матушкой протопопицей Натальей - такой пример любви и взаимного уважения, бережного отношения друг к дружке в семье. И это не мешает ему проявлять твёрдость и непримиримость в его служении и его понимании правды. Жаль только что полностью счастливой эту семью назвать нельзя - сколько бы ни молили они о детях, остались бездетными.

Священник Захария Бенефактов не очень образован, безволен, добр, тщедушен и обременён огромною семьёй.

А дьякон Ахилла Десницын - обладатель завидного баса, которым не прочь побахвалиться, - вдов, всёй душой предан отцу Савелию, очень силён, простоват, легковерен да нравом горяч, потому попадает всё время в комичные ситуации.

Вообще в этой книге рука об руку идут комедия с трагедией. Удивительное это чувство, не суметь удержаться от смеха в то время как в глазах стояли слёзы от постигшего героя горя и несправедливости.

На другой чаше весов противники религии или личные неприятели священнослужителей - местный учитель Варнава Препотенский, что "сварил мертвеца в корчагах", чтобы собрать скелет для нужд обучения в местной школе; госпожа Бизюкина - местная "аристократка откупщичьей породы "; гражданин Данилка да проезжий секретарь Термосесов, для которого люди  что "грибы, которыми он распоряжался и эксплуатировал самым дерзким и бесцеремонным образом", а после "кого обидел, на того не сердился" - легкоузнаваемый тип чиновника всех времён.

О помещичьих нравах повествуется в истории  Марфы Плодомасовой - властной старухи и её умного карлика Николая Афанасьевича, знавшего языки и этикет.

Историю каждого из своих персонажей Лесков довёл до самого конца. Неужели нельзя было пооптимистичнее завершить, - подумалось мне, - но ведь любой из нас, рассказывая о человеке, и зная какая участь его постигла, обязательно хоть раз да упомянет о конце его дней.  Потому и автора судить за это не стоит.

Мое знакомство с русской классикой весьма узко и ограниченно. Это ни разу, не повод для гордости, но немного для понимания контекста. Посему знакомство с Лесковым и его романом "Соборяне" стало для меня одним из сильных и новых впечатлений.

Я настолько привыкла к "другой" литературе, более быстрой, стремительной, менее образной, что с первых страниц вынуждена была и так и эдак подстраиваться под плавность, тягучесть, но и одновременную легкость этого романа.

У Лескова очень яркий, живой, но вместе с тем самобытный язык и стиль и мне, неподготовленной и привыкшей к другому повествованию, пришлось добрую треть книги приноравливаться к словам, построению речи, обильному количеству ярких и живых описаний. Но втянувшись, я уже не могла оторваться.

Три главных героя романа очень разные. Протоиерей отец Савелий - образец твердости, надежности, ярких убеждений и могучего характера. Он воплощенная сила воли, человек кремень, но тем не менее с добрым и отзывчивым сердцем, он не жесток ни в мыслях, ни в делах. Иерей отец Захарий - это воплощенная скромность, кротость, покорность, но нельзя про него сказать слабость. Он тих, покорен, однако нет в нем льстивости и угодливости. И наверное самый колоритный персонаж - дьякон Ахилла - человек-богатырь воплощает собой образ некого русского богатыря, сила без особого ума. Убежденный в этом он порой позволяет себе такие поступки, за которые потом долгое время расплачивается.

Эти три героя живут в двух разных мирах, в "миру" и "церкви". Их поступками, мыслями руководит вера и устои ею оберегаемые. Однако, им, как и всем людям свойственны обычные человеческие чувства, как хорошие, так и не очень. Любовь к своей семье, забота о близких, друзьях, однако же и зависть иногда заглядывает в их сердца и непримиримость.

Эта книга о старой Росии, о простых людях, которые были достаточно близки и понятны самому Лескову. Читая ее, переносишь в то время, однако же сложно сказать, что в нем хочется остаться. Возвращаясь из книжного мира хочется вздохнуть и порадоваться, что ты живешь в своем веке, пусть и потерявшем часть духовности, потерявшем веру в того Бога, каким представляют его герои.

...чужие земли похвалой стоят, а наша хайкой крепка будет.

Ох, ну до чего же вещь! Эпитетов не подберу, даже пытаться не буду. Какие характеры, какой язык, какой стиль! Как автор не идёт на компромисс, подменяя церковнославянский разговорным - взялись читать книгу о соборных священниках? Будьте любезны! Какие вневременные коллизии, какие знакомые, увы, ситуации! (Как много восклицательных знаков, знаю. Борюсь с собою.)

Ага, уже слышала, не актуально всё это, мы теперь не на телегах не ездим и фраков не носим, а нутро-то прежнее осталось:

...всё благополучно шло по-старому; люди разнообразили свою монотонную уездную жизнь тем, что ссорились для того, чтобы мириться, и мирились для того, чтобы снова ссориться.

И всё те же вопросы, волнующие автора, выходца из семьи православных священников, всё те же мысли о духовенстве, близости православия народности, о нигилистах, о слепом поклонении чинуш чуждой цивилизационной модели о том, что "нет пророка в своём отечестве". Интересно, наступит ли время, когда эти вопросы станут неактуальными?

Там ли спасенье, где его чаем, - там ли погибель, где оной боимся?

Да, возможно, книга нравоучительна, чего я очень не люблю, но скажу честно: ни разу не возникло липкого ощущения, что меня поучают, наставляют, что герои или автор неискренни в своих убеждениях.

А какими кадаврами представлены нигилисты! Конечно, "горячая любовь" Лескова к этой "прогрессивной части населения" никуда не делась, их образы из романа "Некуда"  до сих пор будоражат сознание, и здесь, в Старгороде, Николай Семёнович не отказал себе в удовольствии вдоволь поиздеваться над ними:

Князь Борноволоков и Термосесов, при внимательном рассмотрении их, были гораздо занимательнее, чем показались они мельком Туберозову.
Сам ревизор был живое подобие уснувшего ерша: маленький, вихрястенький, широкоперый, с глазами, совсем затянутыми какою-то сонною влагой. Он казался ни к чему не годным и ни на что не способным; это был не человек, а именно сонный ерш, который ходил по всем морям и озерам и теперь, уснув, осклиз так, что в нем ничего не горит и не светится.
Термосесов же был нечто напоминающее кентавра. При огромном мужском росте у него было сложение здоровое, но чисто женское: в плечах он узок, в тазу непомерно широк; ляжки как лошадиные окорока, колени мясистые и круглые; руки сухие и жилистые; шея длинная, но не с кадыком, как у большинства рослых людей, а лошадиная — с зарезом; голова с гривой вразмет на все стороны; лицом смугл, с длинным, будто армянским носом и с непомерною верхнею губой, которая тяжело садилась на нижнюю; глаза у Термосесова коричневого цвета, с резкими черными пятнами в зрачке; взгляд его пристален и смышлен.
Костюмы новоприбывших гостей тоже были довольно замечательны. На Борноволокове надето маленькое серенькое пальто вроде рейт-фрака и шотландская шапочка с цветным околышем, а на Термосесове широкий темно-коричневый суконный сак, подпоясанный широким черным ремнем, и форменная, фуражка с зеленым околышем и кокардой; Борноволоков в лайковых полусапожках, а Термосесов в так называемых суворовских сапогах.
Вообще Термосесов и шире скроен, и крепче сшит, и по всему есть существо гораздо более фундаментальное, чем его начальник! Фундаментальность эта еще более подкрепляется его отменною манерой держаться.
Ревизор Борноволоков, ступив на ноги из экипажа, прежде чем дойти до крыльца, сделал несколько шагов быстрых, но неровных, озираясь по сторонам и оглядываясь назад, как будто он созерцал город и даже любовался им, а Термосесов не верхоглядничал, не озирался и не корчил из себя первое лицо, а шел тихо и спокойно у левого плеча Борноволокова. Лошадиная голова Термосесова была им слегка опущена на грудь, и он как будто почтительно прислушивался к тому, что думает в это время в своей голове его начальник.

Так-то по уму мне бы ещё рассказать об трёх священниках, трёх богатырях русской православной церкви, о том, как автор и достоинства их, и недостатки кладёт на одну чашу весов, потому как люди они цельные, неделимые, а святость их, внутренняя красота и внешняя привлекательность ничего не теряют.

Или вот о проповеди отца Савелия, о том что вера - не предмет торга, о плодомасовских карликах, об учителе-нигилисте Препотенском, о чёрте, которого поймал дьяк Ахилла, о близости духа романа (романа ли? хроникой у автора зовётся форма) творчеству Гоголя и Достоевского, о посвящении Лесковым первого издания Алексею Константиновичу Толстому, о провинциальных "ндравах", да о каждой главе можно писать отдельный отзыв! Стоит ли? Знаю одно: стоит читать "Соборян". А потом перечитывать. Причём сразу.

Живите, государи мои, люди русские в ладу со своею старою сказкой. Чудная вещь старая сказка! Горе тому, у кого её не будет под старость! Для вас вот эти прутики старушек ударяют монотонно; но для меня с них каплет сладких сказаний источник!.. О, как бы я желал умереть в мире с моею старою сказкой.