Цитаты из книги Отрава Их Величества

Старая, едва передвигающая ноги, возвращенка зашла к ним уже под ночь, поставила кувшин молока на стол, много расплескав, провела скрюченными пальцами по щербине на деревянной поверхности – вполне возможно, оставшейся от удара мечом, а потом проскрипела: – Ты не злись, господин, что твоих вместе с нашими похоронили, – посмотрела белесыми от возраста глазами в окошко. – Там, за оврагом, на нашем кладбище. В тот день нам было не до церемоний. Да и кто бы разбирал – кто господин, а кто бедняк, когда они на одной стороне умирали. В тот момент Отрава не смогла определить, что именно важное прозвучало в этой фразе, но оно совершенно точно было! Враги своими действиями намертво объединили всех, кто пострадал. Одним махом уничтожили страх или неприязнь к кровопийцам, как минимум, конкретно к этим. Ведь Кирами не причинили крестьянам и толики тех бед, что сотворили пришлые. Если год назад бедняки могли крепко высказаться по поводу господ, пока те не слышат, то сейчас бы никому в голову такое не пришло. Оттого и хоронили рядом со своими, горе всех уравняло. Это изменение в отношении было настолько значимым, словно… словно так и было задумано.

Догнали его скоро: за последним поворотом, где начинались покрытые снегом поля. Кристофер спешился и замер, глядя вперед – туда, где на пригорке… не было замка Кирами. Ровная площадка, покрытая черной золой. От этой страшной картины, от осознания у Отравы пересохло в горле. В их сторону спешили несколько крестьян в телогрейках, но их Кристофер не видел. Не отрывая взгляда от неуместной прогалины, зияющей темным пятном посреди белых полей, Кристофер упал на колени. [...] Лю покачнулся. Нанья застыла, прижав ладони к лицу. Крестьяне начали взволнованно перешептываться – они не были жестокими людьми, не улавливающими тяжесть момента, но им нужны были хоть какие-то ответы: – Господин, – тихо позвал другой. – Земля-то твоя… можно ли по весне засевать? И другой тут же подхватил: – Мы скорбим вместе с тобой, господин… Похоронили прах твоих родных – они были слишком стары, сразу в прах обратились… Но мы похоронили… чтобы место памяти было! Но ведь и мы по миру пойдем, если не разрешишь… Кристофер не обернулся. Отраве пришлось отвечать за всех, она и сама не знала, откуда взялась сила в голосе: – Весной поля засевайте. Урожай продавать придется пока самим, но торговцы этот путь знают – придут и сюда. Но помните, что это земля Кирами! Так торговцам и говорите, тогда они не станут занижать цену. Изберите себе главу – с него господин потом и спросит, и вознаградит. А замок… замок будет построен снова.

– Да замолчи ты уже, надоела со своим распрекрасным Лю. – Ревнуешь? – тихо усмехнулась она. Любая смена разговора на пользу. Чем больше Кристофер говорит, тем сильнее отвлекается – а это сейчас только к добру. – Ревную, – смиренно признал он. – Но ему нравится кудесница, я давно заметил. Так что в любом случае тебе ничего не светит, любительница перевертышей. Теперь уже Отрава позволила себе рассмеяться громко, возмущенно: – Какой же ты дурной! Нет, ну это надо же! Разве сам не видишь, что я с тебя глаз не свожу? Повезло, что ты поводов для ревности не даешь, а то во мне бы вообще чудовище проснулось! Он посмотрел на нее и во взгляде промелькнул огонек – еще совсем тусклый, но уже хоть что-то. Перехватил ее за плечи и крепко прижал к себе. – У меня тут идея возникла: а давай вместе будем? – А давай! – ответила Отрава, улыбаясь ему в шею. – Только я по меркам кровопийц не долгожитель. Это ведь ничего? – Ничего, – согласился он. – И ты скоро станешь презабавной старушкой, я такое зрелище не пропущу. А когда умрешь, то найду тебя в следующей жизни и снова в себя влюблю. По-моему, отличный план. Отрава не ответила. «Снова влюблю» прозвучало как утверждение, якобы в этой жизни уже все ясно. Спорить было глупо, ведь ясно же. И с ней, и с ним ясно. Ее теперь совсем не тревожила мысль, что Кристофер разлюбит, когда она начнет дряхлеть – невозможно. И если Великое Колесо Жизни не остановится, то он потом непременно ее найдет, Нанья в крайнем случае поможет. И что самое поразительное, Отрава прекрасно понимала, что та, другая девушка влюбится в него снова, несомненно. Разве в такого невыносимого можно не влюбиться? Сомнения оставались только в том, что Кристофер снова заинтересуется, ведь там будет уже совсем другой человек… Но это уже проблемы той девушки, а Отраве на текущую жизнь счастья хватит.

– Что ты делаешь, Крис? Он уже навис над ней, но чего-то ждал. Или наслаждался ее волнением, бешеным стуком сердца. – Я ничего не делаю, Отрава. Я просто слушаю тебя, чтобы ни слова из твоего очень важного монолога не пропустить. – Крис! – Что? – Не будь таким! В его глазах плескалась непонятное: то ли радость, то ли жажда, то ли их гремучая смесь. Притом Отрава не давала повода ни для одной из этих эмоций! – А каким мне быть, Отрава? Я был спокойным – ты хотела вытрясти из меня эмоции. Я был заинтересованным – ты сказала, что интерес между нами невозможен. Я отошел в сторону – и что ты делаешь? Не можешь уснуть от мысли, что мне все равно. Так каким мне быть, Отрава, чтобы тебе стало комфортно?

Он найдет друзей. Чтобы вернуться домой вместе. Когда они увидят его, то непременно скажут что-нибудь язвительное, но будет понятно, насколько рады. И он будет рад, правда, они этого не заметят. Нанья бросится обниматься – с той лизуньи станется. Лю с серьезной физиономией кивнет, а потом не выдержит и улыбнется. В козьих глазах Отравы промелькнет привычный желтый огонек. А если она узнает, как именно он спасся, то огонек вмиг сменится разочарованием. Потому что ум Отравы устроен примитивно: мир делится на черное и белое, правильное и неправильное. И своим примитивно устроенным умом она непременно решит, что огонька в ее глазах он не заслужил.

Кристофер не двигался. Он не чувствовал большой опасности тут – она там, дальше, уже в первом крестьянском доме. И это не его война. Кому он должен? Этим людям или друзьям, которые нуждаются в его помощи? Ведь только мыслью о них он держался все время! Он сам, по доброй воле, возложил на себя ответственность перед нелепой троицей, а от себя не убежишь. Кадж обернулся и, судя по взгляду, все понял. Он сморщился на миг, будто от боли, но даже слова не произнес, тут же кидаясь в атаку. Кристофер коротко пожал плечами и повернул в сторону леса.

Кристофер потянулся, а лишь потом открыл глаза, медленно повернул голову и уставился на дверь. Та через мгновение распахнулась: – Нападение, Крис! На деревню! Ты идешь с нами – мы не успели там поставить защиту от кровопийц по берегу. – Это значит, что я могу выйти из Мираля, – не вопросом – утверждением констатировал кровопийца свою победу. Но Каджу сейчас было не до проверок доверия. Когда Кристофер садился на лошадь, чтобы присоединиться к последнему отряду, он внутренне ликовал, наблюдая, как кудесник колдует над воротами, снимая защиту. Кадж бросил перед тем, как пришпорить своего, самого мощного в гарнизоне, скакуна: – Спаси хотя бы одного человека, Крис. Хотя бы одного – и отплатишь за то, что я приносил тебе книги.

Несмотря на то, что само настроение похода теперь сильно изменилось, легче не стало. Камыш узрел в изменении обстоятельств новый долг: срочно обратить заплутавших в свою веру. Поэтому его проповеди стали еще более нудными. Нанья предлагала заткнуть ему рот кляпом, но остальные ее не поддержали. В речах монаха, если с них снять пафосную шелуху, содержалось немало мудрости. Отрава слушала его и думала, что к некоторым выводам люди приходят разными путями, и оттого они становятся более ценными. Вина клирика была лишь в том, что он признавал только один путь.

– А против других рас такие границы невозможны? – Если бы! – Кадж устало махнул рукой. – Кудесники объясняют, что завязать эту границу можно только на кровопийцах – то ли по протяженности жизни, то ли по другим признакам, не знаю, чем вы там так сильно отличаетесь… – Умом и чувством собственного достоинства, – подсказал Кристофер верный ответ. Кадж только рассмеялся. Видимо, решил, что это шутка. Раз у него приступ необоснованного веселья, можно рискнуть: – Покажи мне ваши береговые установки – может, что-то и подскажу. – Ага! Для этого пришлось бы снять защиту, а я тебе пока настолько не доверяю! Кристофер был недоволен – конечно, на лице эта эмоция не отразилась. – Я сбегу от вас весной. Не люблю холод. Поэтому несколько месяцев можешь спать спокойно. – А разве в Левоморье зимы не суровее наших? – заинтересовался Кадж. – Понятия не имею. Я зимой ни разу из замка не выходил. Ну, так что с установками? Капитан с улыбкой покачал головой: – Эх… когда мы найдем твоих друзей, я буду чувствовать себя спокойнее. Оставлю их тут в заложниках, тогда тебя можно и на экскурсии водить. А пока… С каждым днем Кристофер все больше сомневался, что внутренняя армия хоть на что-то способна. Как можно столько времени искать трех обычных людей? – Ладно, – решил пока смириться он. – Тогда хоть схемы береговых установок принеси – посмотрю. А то мне скучно. И да, книги новые нужны. Я ваши уже по три раза прочитал, скоро наизусть цитировать начну.

Лю повиновался, как и обещал. Отрава повиновалась, потому что не хотела доставить им всем дополнительных неприятностей, раз все равно ничего поделать не могла. Нанья повиновалась, потому что до сих пор окончательно не проснулась – она даже приобняла матроса, который довольно бережно перетаскивал ее. Один Кристофер портил эту бесконечную гармонию: – В общем-то, нам все равно, на каком судне до Правоморья добираться. Но зато я каждого из вас в лицо запомню. – Смирись, кровопийца, – пират-перевертыш выглядел хмурым. – Это сложно принять только вначале. Менталитет не позволяет. – Что конкретно мой менталитет не позволяет принять? – Крис по-прежнему говорил медленнее обычного – из-под заклинания его выпускать не собирались. – Что меня хотят сделать чьей-то вещью? И правда, есть определенные сложности с пониманием.

– Предлагаю отрезать ему палец, – предложил Кристофер так, словно долгое время только и ждал такой возможности. – Я, наверное, успокоюсь, только когда сам кому-нибудь палец откромсаю. Отрава от всей этой ситуации впадала во все большее напряжение, но никто ее волнения не разделял. Нанья так вообще открыто смеялась: – Это называется комплексами, Крис! Да вот только твой палец от этого не отрастет! Но, с другой стороны, почему бы и нет? Возвращенец перестал рыдать и замер в ужасе. Запричитал: – Н…не… надо… палец… Лю спокойно заметил: – Он не хочет палец. Что еще можно отрезать, чтобы по-быстрому? Мне спать скоро надо, а то если к восходу ночной звезды мы не закончим, то допроса не получится. Даже если он все-все решит рассказать… – Как насчет огня? – легко предложила Нанья. Она раскрыла ладонь, над которой загорелся маленький огонек, разросся немного и замер, издавая характерное потрескивание. – Так ты укладывайся, перевертыш, – ответил ему Крис. – Мы о госте и с кудесницей можем позаботиться. Доверь нам приятную работу. У Лю еще было в запасе немного времени, поэтому он не спешил. Пленник смотрел теперь только ему в глаза, будто загипнотизированный, и нервно подрагивал. – Чтобы скрасить унылое ожидание неизбежного, давайте я прочитаю вам лекцию о пытках, – монотонно затянул Крис. – Человек иногда сам себя удивляет и способен сопротивляться почти любой боли. Единственный способ добиться результата – сначала сломать тягу к сопротивлению, то есть волю. Поэтому жертву необязательно сразу кромсать на куски. Лучше всего доставить долгосрочное мучение – например, подвесить так, чтобы у него сухожилия перекручивались, или содрать кожу… с пальца. Или… ну ладно, Нанья, уговорила, качественные ожоги работают прекрасно.

– Нам с Крисом нужно отправиться в город, а Отраву оставить здесь. Возможно, он в беде… – предложила Нанья и затряслась от страха. – Ну уж нет! – уверенно заявила Отрава. – Если идем, то вместе! 97 – Давай начистоту – от тебя толку ноль, – бессердечно рассуждал Кристофер. – Зато мешаться под ногами ты умеешь. Твой перевертыш вряд ли обрадуется, если мы вытащим из беды его, но при этом полностью или частично потеряем тебя. – Так почему же меня никто не учит защищаться? – обиделась Отрава. – Только и повторяете про мою беззащитность, и хоть кто-то бы сделал шаг, чтобы это изменить! Кристофер подумал и ответил с присущей ему внешней серьезностью: – Специально. Чтобы на фоне тебя выглядеть сильными. Вот я на фоне вас всех выгляжу совсем героем – и меня это устраивает.

Кристофер уже открывал дверь. – Нефертити? – Зашла пожелать тебе доброй ночи, Кристофер, – голос ее эмоциональностью не слишком отличался от других кровопийц, и теперь, когда не было видно ее миловидного лица, то звучал так же мертвенно. – И тебе доброй. До свидания. – Подожди, – вот этот, слишком резкий ответ, наверное, и говорил об ее излишней импульсивности. Дверь закрылась с тихим стуком. – Кристофер, я знаю, что очень молода, но между нами промелькнула искра. Ты не можешь этого отрицать. Я не понимаю твою тягу к путешествиям, но готова ждать столетиями. Как раз и вырасту. Нанья зажала рот рукой, чтобы не смеяться. Кровопийца уже должна была почуять их присутствие, но, похоже, была слишком взволнована разговором. – Ты меня совсем не знаешь, а уже даешь такие обещания. Верный признак молодости. – Мне было достаточно нашего знакомства, чтобы все понять. – Того часа, что мы сидели за столом? Странно. – Достаточно. – Нет. – Да. – Слишком мало. – Достаточно. – Нефертити. – Кристофер. – Не было никакой искры. – Была. Снова стук в дверь, от которого идиотская и грозящая бесконечностью перепалка затихла. – Это Клеопатра. Точно говорю – Клеопатра. Она меня на месте убьет. Точно говорю – убьет. Нефертити, произнеся это, как заклинание, вдруг с той же скоростью, на которую способны только сытые кровопийцы, бросилась под кровать. Нырнула под нее, как с рыбацкого причала в озеро, и в этой же позе замерла, уставившись на Нанью и Отраву. Но только ноги поджала и ни звука больше не произнесла. Очевидно, страх перед сестренкой был важнее мимолетного удивления. – Здесь становится многолюдно, – сказал Кристофер колыхнувшемуся балдахину и пошел открывать дверь. – Клеопатра? – Прости, Кристофер, что беспокою в такое время. Пришла пожелать тебе доброй ночи. – Благодарю. Пусть будет ласкова ночная звезда к будущим детям такой гостеприимной хозяйки. – К нашим детям. – Чьим? – Между нами промелькнула искра, Кристофер. Ты не можешь этого отрицать. – Но я попробую. Натренировался. Доброй ночи, юная госпожа Сари.

– А что же, рыбы такие глупые, что специально к поверхности подплывают? – не верила своим глазам Отрава. – Вообще-то, рыбы на самом деле глупые, – спокойный голос Кристофера показал, насколько тут шумнее привычного – его слова на таком расстоянии разобрать было почти невозможно. – Было бы странно ожидать от рыб высокоинтеллектуальных решений. – Ну же, Крис! – крикнула ему Отрава. – Покажи, насколько ты сам впечатлен! Ведь ты же впечатлен? – Очень, – согласился он. – Особенно тем, что через каких-нибудь пару часов, если карты перевертыша не врут, я наконец-то помоюсь. – Помоюсь! – точно с тем же восторгом подхватила Нанья и эту мысль. – Не при дамах и Лю будет сказано, но у меня уже все тело чешется. И воняет, поди, как прошлогодний сыр. – В точку, – серьезно подтвердил Крис. – Именно так ты и воняешь последние два дня. – Хамло! – Прошлогодний сыр. – Забери свои слова обратно! – Нанья даже в седле приподнялась, чтобы орать еще громче. – Это как? – он сдаваться не собирался. – Но справедливости ради, Отрава воняет точно так же. А Лю еще хуже. – Ну, спасибо, – буркнула Отрава, проклиная тонкий нюх, которым обладали и кровопийцы, и перевертыши. Она предпочла бы не знать о себе подробностей, на которые все равно не сможет повлиять в ближайшие пару часов. Лю отреагировал еще раздраженнее: – Ты один у нас ничем не воняешь, идеальная свежесть! – Так жутко вонять я себе не позволяю. Но грязь и меня атакует. Я, если вам интересно, самый блондинистый блондин, а не то рыжее чучело, которое я разглядел во вчерашнем ручье.

Задумавшись, Отрава пропустила разгар конфликта. – Перевертыш, это твое «мальчики налево, девочки направо» – тактически идиотично. Раз ты за Отраву так переживаешь, то не верно ли уложить с ней рядом лучшего из сторожей? Меня. – А! – Лю не знал, то ли смеяться, то ли плакать. – Так ты, оказывается, из чисто благородных побуждений? – Конечно. И просто хочу спать тут. Меня успокаивает ее сопение во сне. Отрава на этих словах усмехнулась, так и не определившись, шутит он или нет. – Ну, тогда все ясно! – издевательски отреагировал Лю. – А что еще ты хочешь, Кирами? Говори, не стесняйся! Кристофер, наверное, тоже издевался, просто в его тоне это невозможно было уловить: – Чтобы ты заткнулся уже. И перестал изображать главного. – Так он и есть главный! – Нанья открыто смеялась. – Как он может оставаться главным, когда тут появился я? – до того, как кто-то успел возразить, продолжил почти примирительным: – Хотя это ладно. Я даже готов подчиняться, потому что в походе вопросы о субординации не поднимают. Поэтому пусть будет главным – лишь бы заткнулся. А Отрава будет сопеть на ухо только мне.