Цитаты из книги Чудовище

Мой мир состоит из белого: снежно-белого  - как фарфор и зима за окнами, как накрахмаленные юбки и кружева; молочно-белого - как то, что меня заставляют пить на ночь, как метель в сумерках; грязно-белого - как весна; мрачно-белого - как эти стены и потолок, которые я вижу каждый день вот уже много лет; чистейшего-белого - как помыслы ребенка, как невинность и простыни на моей кровати. Как крылья мотыльков в шкатулке.

Нет нужды рассказывать человечиским языком, потому что человеческий язык не может этого выдержать, он слишком хрупок и неясен, чтобы выражать невыразимое и тайное. Мы говорили на других языках.

С праздников иной стороны мира мы попали на праздник людской, и так началась лучшая зима моей жизни.

Они знали, что их ждёт, и были готовы к этому. Но не к тому, что чудовище окажется таким... жалким.

Мы перемещались через тени, вьюгу и отражения, и все, что могло стать дверью, становилось ею — стоило лишь увидеть в этом дверь.

Течение времени похоже на облепленный мотыльками полог. Я открываю глаза и вижу белесый сумрак утро за утром — он неизменен.

Чудовище напоминало мотылька, белого, блеклого призрака летних сумерек, с пушистым брюшком и нежными крыльями, на которых, едва заметные, скалились пятна, похожие на черепа.

Не затем он учил меня убивать чудовищ, чтобы я в последний момент опустила руку, держащую каленое железо.

Я была слишком умна и видела больше, чем нужно, чтобы надеяться на то, что люди зовут любовью.

Мир изменился. Я тоже изменилась и видела теперь все не так, как привыкла видеть.

История вроде красиво написана, но осталось очень много вопросов. Конец истории так вообще не понятен. Вроде и понравилось, а вроде не очень. Неприятное послевкусие недосказанности, нет полноты картины. Все обрывками и мало текста. Единственное что безусловно прекрасно- это иллюстрации. Они прекрасны и ярки, они не похожи ни на какие другие.  Этими иллюстрациями и подкупила меня книга купить ее.

Добро должно побеждать зло, но цена за эту победу бывает выше, чем ты ожидаешь.

Иные матери не могли похвастаться такой чуткостью и любовью к родным дочерям, какие я проявляла к дочери чудовища. Я не любила ее и не могла полюбить никогда, но я ничем этого не выдавала. У нее всегда было то, что было у моих девочек, иногда больше, и я ни разу, даже если очень хотелось, не обидела ее ни словом, ни жестом, ни действием.
Но я была мачехой, и это делало меня злом.

Мои дочери в свои годы уже знали тринадцать заклинаний призыва на древних языках и четрынадцать формул изгнания, знали, как обжигает нежданных гостей холодное железо, знали, как не бояться того, что живет под кроватью и в шкафу. Мои дочери были смелы и отважны, потому что их так воспитали. Они знали, что их ждет, и были готовы к этому.

Но не к тому, что чудовище окажется таким...жалким.

Мы говорили на языке железа и крови, на языке ярости и тумана, на языке воздуха и огня.

Это было хорошее приданое, нужное тем, кто знает: однажды им придётся защищать своих детей от чудовищ.

... спустя годы и горе я была счастлива так, что чуть не забыла, зачем я здесь.

Но я была мачехой, и это делало меня злом.

Но за стеной спали мои дочери, а дитя, лежащее передо мной, во сне было слишком похоже на каждую из них.

Но тому было не суждено исполниться, потому что чудовище, прекрасное чудовище, пахнущее яблоками и сырым туманом, чудовище в сияющих одеждах, восхитительное, волшебное, нездешнее чудовище появилось из ниоткуда, как они обычно и появляются.