Какое влияние книга может оказать на жизнь человека?
Дафна, грустно бы улыбнулась, узнав, какое влияние её рассказ оказал на меня.
Все мы знаем, что в произведениях искусства, порой заложена как бы кинетическая инерция разрушения, чего-то ложного в нас, отчаяния, и часто, люди просто не могут справиться с этим ощущением, особенно, если у них обнажена душа или нервы, и тогда человек как бы разрушает сам себя, быть может даже кончает с собой, особенно, если под рукой нет вкусного кофе мокко с вишнёвой булочкой, чтобы как-то справиться с кинетической инерцией разрушения и печали.
Сегодня ночью, Дафна помогла мне убить человека. Более того — она помогла мне.. спрятать труп.
Не пугайтесь, я говорю чуточку аллегорически. Ну, почти.
Дело в том, что и до этого рассказа, мне хотелось «сделать это», но после рассказа.. я решился, и — «сделал это».
Быть может, кто-то из моих друзей, зная меня, с улыбкой спросит:
- Саша… ты ведь не про вишнёвую булочку с мокко?
Знаешь, вот худеешь, худеешь… а потом съешь вкусную булочку перед сном, и ощущение.. словно убил человека.
По крайней мере — маленького человека. Очень. Хоббита.
Нет, я говорю не про вишнёвую булочку.
Ночью, я, и Дафна (томик с рассказами Дафны), пошли в парк. Мы вместе несли, в «верном свете луны» и в неверном тумане — «тело». Мужское? Женское? Ах, не важно…
Мы закопали его под деревом огромного клёна. «Тело» было маленькое — как котёнок.
Кто-то, из друзей, быть может спросит: Саша.. а ты чем запивал, булочку вишнёвую?
Нет, я был восхитительно трезв.
Всё просто: я решился похоронить.. свою синюю большую тетрадку со стихами, ещё неопубликованными, написанными до встречи с моим смуглым ангелом, с которым я расстался. Потому что в этих стихах, были другие женщины.
Кого я хоронил с Дафной, в ночном парке? Ах.. не важно.
Мне даже на миг показалось, что я… несу за руки и за ноги, «тело женщины», не с Дафной, а с моим смуглым ангелом, чуточку пьяным: сонная улыбка на лице — словно смущённый лунатик в лиловой пижамке.
- Саша.. у нас очень странное свидание, ты не находишь? Я.. в пижамке, Дафна (умершая уже давно), ты… и Она — в «пакете». Зато красиво в ночном парке, да. У тебя есть вкус. Спасибо что позвонил. Всегда рада помочь..
Это были как бы мои фотографии сердца.
Наверное многие знают, что после расставания, чтобы справиться с болью, и надорванным прошлым, да и будущим.. мужчина и женщина, договариваются: уничтожь все мои письма и фотографии..
Мне всегда это казалось странным: всё равно что тайно убить себя, и грациозно притворяться, что ты ещё жив, как бы говоря всем, шёпотом своего существования: посмотрите на меня.. я ещё жив. Без любимой. Значит, я как бы не очень и любил, не перенёс всего себя — в любовь.
Может я ненормальный? Я сплю с письмами смуглого ангела и с его милыми фотографиями.
А фотографии и стихи… которые были до встречи с ней — наоборот, я уничтожил.
А для поэта, стихи — это как тело. Это маленький суицид, если погибают стихи.
Я умер и.. родился для смуглого ангела. Жалко, конечно, что опять — человеком. А не сиренью, например. Было бы славно, каждую весну, ласкаться ароматом к её милым плечам и к улыбке.
В своё время, Вирджиния Вулф, написала, что Джейн Остин как бы выкручивает руки своим персонажам.
Тогда что делает Дафна, спрашиваю я, Вирджинию?
И сам же отвечаю: это какой-то… грациозный бдсм. Причём, не понятно, кто в нём более участвует: персонажи, или читатели.
Рассказ начинается с очаровательной лирической ноты: молодая и роскошная женщина, отдыхает на курорте, на балкончике своём и красит лаком, ноготки.
Ты точно знаешь, что так не будет продолжаться всегда, и Дафна заломает руки красоте и свяжет её и даже… отхлестает, и красоту, и.. тебя.
В этом плане, конечно, Дафна — похожа на жизнь. Ну.. и на мою учительницу по математике. Чуть-чуть.
Беря в руки книгу Дафны, я бессознательно готовлюсь к нравственному бдсм.
Мне даже снятся странные сны после чтения Дафны: мой смуглый ангел входит ко мне в спальню, после долгой разлуки, а я… голый, связанный, подвешен к крюку на потолке, с розовым кляпом во рту, и передо мной — открытая книга Дафны, и плётка лежит на полу.
- Саша.. боже мой, ты чем тут занимаешься? Ты с женщинами развлекаешься, а не страдаешь по мне, как ты пишешь в стихах и рецензиях? Ну, где она? Как её зовут? Она в ванной? Что? Она рыженькая? Брыжненькая? Полька, что ли? Говори чётче.
- брбууу...ггууужу..ббужббубв.
- Погоди, я сейчас кляп выну.
- Любимая… я не виноват! Это не то что ты думаешь!! Я просто очень странно читаю книги, ты знаешь! Я люблю одну тебя!
- Как её зовут? Только честно. Она красивей чем я? Ты знаешь меня, я всё пойму, мне просто нужна правда, милый.
- Её зовут.. Дафначка. Ты прекрасней чем она, в 1000 раз! Клянусь!
Что ты делаешь, любимая? Зачем кляп… ббббубувввб..ввоуббвж.
- Знаешь, а тебе с кляпом, идёт. Ты ведь у нас любитель помолчать? Хм.. какая милая плётка на полу. Так говоришь, что ты был мне верен, Саша? Ну что ж, почитаем вместе, Дю Морье?
- уууАввббб...оббввуу...увбббв!! ыай!
Дафна прелестна ещё и тем, что она играет с читателем совершенно по-женски. Как сама жизнь порой играет с нами.
Скажу сразу: в рассказе, нет хороших персонажей. Но..
Да, есть одно но. Человеческое в нас, моральное — привыкли, чтобы мы произносили те или иные истины — как бы стоя на обоих ногах. Крепко.
Есть истины, которые можно высказать, как бы покачиваясь, как моряк в шторм, на корабле.
С Дафной, обстоит иначе. Её фотографический объектив, дышит, как живое существо, как зрачок озорного и раненого ангела, который пытается шутить, даже когда ему больно: вместо шуток — красота.
Вот, ты видишь мужчину в рассказе, безумно влюблённого в женщину. Ты уже чуточку склоняешься к нему, в симпатии. И вдруг.. он совершает что-то такое, что напрочь перечёркивает его любовь.
Так порой гроза поражает дерево и оно разламывается на две части.
В этом плане есть интересный современный случай. Появилась чудесная и молодая писательница, очень милая, и дети с родителями зачитывались её книгами.
Но однажды.. всё открылось: писательница оказалась жестокой убийцей и чуть ли не маньяком.
Это сразу отбросило тень на её творчество, обесценив его.
Мораль — аутист по природе, причём — мрачный и злобный. Ей нужно, что бы всё было в лоб и прямо. Что бы истина выговаривалась, твёрдо стоя на двух ногах, как чиновник перед получкой.
С Дафной — так не пройдёт. Тут потребуется.. бдсм и что-то ещё: чтобы правильно всё рассудить, не заклеймив никого ярлыком (ах, подонок! Ах, нарцисс!, ах...мерзавка!), как это любит делать мораль; нам нужно исхитриться и как бы грациозно скуржопиться, встав на одну ногу, балансируя другой ногой где то возле левого уха, а руками помогая найти баланс, который найти порой так же трудно, как зацветший папоротник в майскую ночь: маленькая стрекозка сядет на ногу и.. всё пропало: вы снова падаете.
Я бы предположил, что данный рассказ Дафны — это оммаж в сторону грустного рассказа Томаса Манна — Маленький господин Фридеман, о карлике, который был влюблён в замужнюю женщину: там схожая атмосфера великосветского снобизма: люди бывают Большими, а чувства у них — карлики, и наоборот, у маленьких людей, бедных людей, чувства бывают — огромные и богатые.
Даже в конце рассказа Манна, мерцает знакомая тема насекомых, как бесприютный и ласковый шелест ангелов, летающих над трагедией: эта нота ярко вспыхнет и в рассказе Дафны: сначала, милый шмель, занимающийся сексом с цветком, на столике перед одинокой женщиной, потом резко начинается инферно — как бы спуск в ад: мухи в жару, от которой спасается наша героиня, ища спасительный прохладный подвальчик.
И, наконец — тема стрекозы, ласкающейся к коже женщины, словно это душа.. не то любовника, не то — её, душа, нежно покинувшая тело.
Т.е, мы имеем завершённый образ трёх миров: Шмель и цветы — Рай, мухи и жара — ад, и чистилище — стрекоза.
Прекрасная маркиза (опять милый приём Дафны, который любил и Набоков: у всех в рассказе есть имена, кроме неё: её как бы нет.. она — в лимбе своего одиночества и тоски, и.. самовлюблённости), отдыхает на французском курорте.
Она сидит на своём балкончике и красит ногти: пробует три оттенка красного.
Возле моря, за «парапетом», гуляют две её дочки, с няней: одна из дочек нашла в море — звезду, и несёт её маме, с радостным криком.
Почти древнегреческий хор рока, слышится в этом образе: звезда.. найденная в море. Падшая звезда.
Маркизе доставляет удовольствие, как люди на пляже оборачиваются на её милых детей, как смотрят на неё, на балконе: ей нравится, как ею восхищаются.
На полу лежит письмо от мужа: пишет, что он снова занят по работе и не сможет приехать. Желает её и детям, чудесно отдохнуть.
Маркиза.. грустит. Да что там, грустит — тихо тлеет, её судьба.
Она вроде бы счастлива. Жаловаться не на что: она купается в роскоши, у неё чудесный муж, милые дети..
Но всё та же вечная боль: почему же сердце плачет и стонет и… тихо уродуется, в одиночестве?
Маркиза вспоминает, как она росла в Лионе (она приехала на этот курорт), как была счастлива с подружками, вспоминает милое детство и юность, мечты.
Куда всё это делось? Она — дочка простого врача. Её сватали к одному хирургу.. но она вытащила счастливый билет: вышла замуж за маркиза.
Она переписывается с подругой детства, которая пишет ей, что у неё есть любовники, и сердце её цветёт.
- А у тебя, милая, как у тебя с любовниками? Наверное многим вскружила голову?
А у маркизы никого нет. Одно её одинокое сердце.
Она в мыслях, уже готова к «приключениям». Как душа порой готова, словно ласточка, на время покинуть тело и улететь в Африку: иногда, попытка измены, это спиритическая попытка суицида: попытка вырваться из своей озябшей судьбы и сердца.
Однажды.. она сидела голой перед зеркалом, в отеле, и к ней, как бы случайно вошёл служащий, с метёлочкой.
Извинился.. и ушёл, вежливо, хотя увидел её — голую.
Тут меня нежно накрыло. Просто представил на миг, что в отеле, служащий увидел бы случайно, моего смуглого ангела, голого. Или священник увидел бы. Или парикмахер, не важно (да, моя фантазия разыгралась не на шутку).
И вот.. в эту же ночь, и священник и парикмахер и служащий отеля, покидают свой дом и уходят в лес… все трое, и посвящают свою жизнь — молитве и благоговению.
Красота смуглого ангела, поделила их жизни, на до и после.
И где-то в московском лесу, они молятся смуглому ангелу и ходят по лесу со свечами, шепча имя смуглого ангела, удивляя лосей и лесников.
Однажды, маркиза, как лунатик судьбы, сходя с ума не столько от жары и одиночества, сколько от невыносимой пустыни своей судьбы, похожей на ад, покинула отель: ты вроде бы в роскоши, вода и вино рядом.. но ты умираешь от жажды.
В этом странном женском лунатизме, маркиза набредает на спасительный островок: магазинчик с фотографиями.
Она туда заходила раньше, с детьми, но забыла уже.
Тут звучит почти тургеневская тема. Помните, в Вешних водах, брат и сестра, держали магазинчик?
Так и тут. Брат и сестра, держат магазинчик.
Но есть один нюанс: они.. инвалиды. Они оба — хромоножки.
Маркиза договаривается с фотографом, хромым и прекрасным, чтобы он пофотографировал её и детей.
В общем.. фотограф и маркиза, сблизились, и стали тайно встречаться на скале, заросшей живописными папоротниками.
Дафна очень изящно описывает секс: он просто.. был, и женщина оправила платье.
Вот бы и в жизни, секс, был таким! Буквально! Секса не было.. просто женщины оправляли бы платье.
- Здраствуй, Саша… Давно не виделись. Почему ты на меня так загадочно смотришь и нежно улыбаешься?
Познакомься, это мой любимый человек. Выпьешь с нами чаю? (и на этих словах.. смуглый ангел, ласково и чуточку зардевшись, оправляет своё платье. И ещё раз… томно вздохнув. Затем поправляет свои чудесные каштановые волосы за ушком..).
Ах, да. Была ещё стрекоза, которая села на кожу маркизы..
Маркиза была разочарована: она намечтала себе.. что это будет нечто страстное, как в романах, что её стиснут в объятьях..
А робкий фотограф, лишь нежно её поцеловал.. он всё делал нежно.
Он вообще, был нежным, как душа, и книжки читал — нежные, какие маркиза читала в юности: сентиментальные и наивные — о любви.
И вот тут начинается самое интересное, что я люблю: лунная сторона прочтения: нетуристические тропки прочтения, на которых не показываются большинство читателей.
По сути, маркиза встречается — со своей душой. Своей хромоногой душой, судьбой.
Словно во сне, или скорее — под наркозом, проходят её тайные свидания, и даже секс: она смотрит на всё, как бы со стороны.. «как души смотрят с высоты, на брошенное ими, тело», сказал бы Тютчев.
И в этом плане, стрекозка на её коже, — это тоже, её душа.
Совершенно без эмоций всё происходит. Как тени на луне. Как.. в лимбе, где звуки и тени и тишина — перемешаны, спутаны, с нашей болью и памятью, с тишиной о нас — самой жизни.
Несчастный калека-фотограф, как собачонка возле маркизы: он бледнеет, томно вздыхает.. и слушает, слушает маркизу, которой надо выговориться.
И тут уже очерчивается известный сюжет: Нарцисс и Эхо.
Дафна изумительно меняет «расстановку сил». Женщина — оказывается Нарциссом.
Мужчина — оказывается, одновременно, и Эхом, и — рекой, в которую загляделся прекрасный Нарцисс.
Тут психологам следует быть осторожными: они могут легко вляпаться в ловушку.
Слишком заманчиво всех наградить ярлыками — нарцисс и мерзавец, и уйти с гордым и изящным выражением на лице — в закат. Быть может даже — на коне. (под музыку — Неуловимые мстители).
В жизни так не бывает. Дафна углубляет эту тему другим вечным образом: Красавица и чудовище. Т.е. Амур и Психея.
Она андрогинно сплетает эти два мифа, так мучительно и трепетно, что уже толком не ясно, кто именно — чудовище, а кто — красавица.
Как обычно, любовь — словно в центробежной силе, стремится покинуть «человеческое», тела и мужчины и женщины, ибо они оба, по своему, хромые «уродики».
Любовь трепетно сверкнула.. и что дальше? И что с того, что она сверкнула корнями — в душе мужчины? Любовь требует заботы, как цветок.. аленький.
Именно лепестки аленького цветочка, мы видим в начале рассказа — ноготки маркизы, покрытые лаком.
Именно аленький цветочек, уже сам, во всей красе, появляется на груди маркизы, в виде розы.. когда её фотографирует мужчина, и этот цветок.. маркиза грациозно роняет с высоты. Пророчески.
Символ безупречный. Я про фотографии: это ведь зрительное Эхо впечатления.
Так кто же Нарцисс, а кто — Эхо, брошенное?
Повторюсь: ошибочно, хоть и искусительно.. пойти по тропке морали, и всех осудить: мол, скучающая самовлюблённая дамочка на курорте..
Любовь — выше морали, потому и произведения искусства, нужно читать сердцем, а не моралью.
Я бы не называл маркизу — нарциссом, самовлюблённой женщиной, которая играла с сердцем мужчины, как кошка с клубком пряжи.
Сама маркиза — была чуточку — Эхом, ибо муж, фактически изменял ей с бытом, с работой, и сердце женщины — озябло и стало деформироваться, как и её душа и судьба: судьба стала — хромать.
Маркиза — несчастный человек. Мне её безумно жалко. Всех жалко.. (и тут Саша достаёт револьвер и прикладывает к виску...). Нравственно, это и правда облегчает: приложить мысленно, револьвер к виску. Все хорошие, все виновны.. и нет виновных. Живите сами эту безумную жизнь, без меня. Бог с вами…
Но проходит минута, револьвер, чеширски тает в руке и превращается в вишнёвую булочку, которой я неуверенно целюсь, то в висок, то в рот, грустно улыбаясь ей и смотря на удивлённого Барсика: нужно как-то жить среди этих чёртовых и несчастных персонажей, дальше!
Маркизе становятся скучны эти однообразные свидания: ей хочется… перчика.
Я не про секс. Хотя женщины знают древнюю тайну «друидов», как секс перенести на уровень боли, и даже — обид и сомнений: ах… Маркизу де Саду, до этого далеко.
Маркиза начинает нежно издеваться над несчастным фотографом, над его бедностью, внешностью и т.д. Это нравственный бдсм. Она его мучает и бьёт «хлыстом», а он.. дурачок, любит её больше прежнего.
Разве это не чудесно? Маркиза пишет подруге, что у неё тоже появился любовник… но она грациозно умалчивает, что он — несчастный калека.
Маркиза мучила свою душу хромую, как и положено в Лимбе, раздувая болью — потухший огонёк своей судьбы.
Тоже тонкий момент: её боль.. точнее — его, боль, становится для неё источником жизни и страсти: так в Аиде, у Гомера, тени умерших слетались на кровь жертвенную, а у Дафны — на боль и раны в душе.
Дафна чудесно играет с читателем, даже чуточку не по правилам. Как мы в детстве, грациозно меняя размеры ворот, в виде кирпича — при атаке.
Но читатель… всегда играет по правилам: он верен красоте, а не сюжету, его чеширским играм с собой.
Можно по разному относиться к тому, любил ли маркизу — хромой фотограф. Безусловно, то что было в начале — это была любовь, которая, как и положено любви — выходит за пределы нормы и привычных чувств (уродство в любви — любить «нормально»,).
Да, он был одержим маркизой, он буквально дышал ею, как божеством: он превращался в нежное и покорное Эхо её.
Но разве не этим и отличается любовь, от страсти? Любовь.. всегда, чуточку становится — жертвенным эхом любимого, нежно растворяясь в нём.
Ну и какая сказка, без превращения?
Дафна удивляет читателя тем… что в «чудовище», превращаются оба — и мужчина и женщина.
Как можно назвать поступок мужчины, который… словно ребёнок, не получив того, чего он хочет, говорит маркизе о том, что всё расскажет и мужу и всем в отеле и в городке, что она была с ним?
Разумеется, это мерзко. И тут даже нет оправдания в том, как мужчине было больно.. но чисто стилистически — это сильно, потому что снова, Дафна выдерживает линию мифа о Нарциссе и Эхо: в этом шантаже, есть угроза сделать маркизу — Эхом, т.е., чтобы о ней заговорил весь город: заметьте, элегантное сальто символизма: переход от Нарцисса — к Эхо, вроде бы не так уж и плох, но на самом деле — это всё тот же ад, ибо всё уже смешалось: словно Эхо — первично, а не Слово.
Меня резанули две мысли в рассказе, высказанные не то Дафной, не то Маркизой: мужчина, который не может совладать с чувствами — всегда жалок.
Это про хромого фотографа, который узнал, что маркиза, наигравшись с ним на курорте, бросает его и с брезгливостью отвергла его желание последовать за ней, в Париж и Лондон, и быть рядом с ней, всё равно кем: лакеем или.. (мне показалось, что в этом моменте, в рассказе, было даже что-то от «Гранатового браслета» Куприна).
Как мы видим, это тонкое продолжение линии мифа о Нарциссе и Эхо.
Неужели мы все так «зажрались», в любви и в жизни, что у же не понимаем, что если человек любит по настоящему, то он всецело переливает свою жизнь и сердце — в любовь, и если любимый человек покидает нас, мы — умираем? Реально, умираем, и не важно, нравственно, или большая часть души умирает, а то что осталось.. волочится по свету.
Фотограф заплакал, как ребёнок…
Страшно это: когда в Любви, мужчина, сбросил для женщины всё лишнее, наносное, даже «мужское» и человеческое сбросил, раздевшись как бы до бессмертия обнажённой и израненной души, которая всегда, по природе своей — ребёнок, и просто заплакал: порой у мужчин, слёзы — как кровь из отворённых вен на запястье: их долго сдерживали, они стали душой и болью.. жизнью, и вот — прорвались, ибо жизнь уходит.
Да, это страшно, когда мужчина «разделся» пред женщиной, до ангела, а она продолжает смотреть на него всё ешё — «женщиной», не раздеваясь перед ним до души. Разумеется, это будет уродливый взгляд на любовь: перед любовью настоящей, и мужское и женское и мораль и человеческое — лишь мусор, или лживый посредник, который лишь иногда может грациозно разукрасить наши страсти, как специи.
Если бы я ставил рассказ в театре, я бы обыграл образ фотографа, сделав его — Купидоном, почти ребёнком, в плане чистоты души (той самой, которую утратила маркиза и по которой тосковала, вспоминая детство своё) — вместо лука и стрел — фотоаппарат, и он нежно расстреливает маркизу, лежащую в цветах: раня её плечи, грудь..
Как бы целуя её фотовспышками.. ласковые оперения фотовспышек, вонзающиеся в тело женщины.
Кстати, мерзкий поступок фотографа — с шантажом. Это ведь завуалированный суицид. Т.е. фотограф фактически умирает как Мужчина, да и как человек… он хочет не столько шантажа, сколько — смерти, обоюдной, почти — венчальной, и для себя и для любимой.
И тут снова нужно оговориться: преступно читать Прекрасные произведения искусства — с моральной и человеческой точки зрения, даже если искусстве говорится о чудовищном, как на картинах Гойи: красота всегда будет уродоваться человеческим, моральной оценкой.
Я к тому, что на высшем плане искусства, Дафна как бы говорит нам: фотограф, в своём мерзком поступке, хотел превратить в Эхо — и себя и маркизу.
Ещё меня задела мысль в рассказе, высказанная маркизой, и поддержанная некоторыми женщинами (не раз встречал это в жизни, и даже в книгах - ах, он мужчина.. он это переживёт.
Все мы боремся с сексизмом и уничижением женщин.. но что делать с этим? Мужчина, что — орангутанг? Он камень? Он должен грациозно стерпеть смерть и остаться улыбающимся и живым? А если человек любит так, как боятся любить женщины и мужчины — любит всей своей душой и судьбой, и поэтому любовь — выше жизни для него? Как пережить утрату того, что выше жизни?
Превратится в орангутанга? В камень? В изящного мужлана, который романтически погрустит, напьётся с друзьями, назовёт любимую, разными интересными словами, а потом окунётся в новые отношения и даже в разврат?
Для меня это и есть — подвиды орангутанга, а не «мачо».
Когда приехал муж маркизы, он тоже, оказался.. тем ещё «хромоножкой».
Он увидел хромую сестру фотографа, и назвал её — безобразной.
Как и положено в сказке, должно произойти некое превращение. Или смерть.
Грациозность рассказа Дафны в том, как изумительно она выдержала ноту мифа о Нарциссе и Эхо, подняв её до экзистенциального уровня.
Прошлое маркизы, становится как бы её Эхом, запечатлённом в фотографиях, вполне невинных, к слову.
Но есть одно таинственное фото: ребёнок.. которого маркиза носит в себе: стрела Амура, застрявшая под её сердцем!
Об этом не пишет Дафна, лишь рикошетом мы догадываемся об этом, когда муж маркизы говорит, что он знает одного хромого, который вышел замуж за девушку молоденькую, и у них родился мальчик, хромоногий.
Тончайший момент, на который многие читатели могут не обратить внимание: муж спрашивает супругу, как бы между прочим: этот хромой, мой знакомый, Ришар, ты не знакома с ним?
Кто этот Ришар, который женился на молоденькой девушке?
Не тот ли это… друг её отца, хирург, за которого сватали её, раньше?
Она в последнее время тосковала о своей юности: что было бы, если бы она осталась в Лионе и вышла замуж за доктора?
Она бы.. зачала, тоже, хромоножку, и ничего почти не изменилось.
Или изменилось? Так тема Эхо, словно ангел древний, вторгается в концовку рассказа: это рок, словно она изменила себе, отказавшись от своей судьбы, своей юности, «продав» себя за деньги и роскошь, выйдя за маркиза, много старше неё.
Быть может она была бы счастлива с тем хромым доктором, другом её отца? И что с того, что сын родился бы хромым?
Её душа не была бы изувечена и не охромела бы!
Лишь без любви — жизнь хромает.
И как гильотина, повисает страшный вопрос в конце, перед читателем: что сделает маркиза с ребёнком своим?
Со своим Эхо, со своим аленьким цветочком?
Меня только сейчас осенило: в самом начале рассказа, маркиза рассматривала свои ноготки, выкрашенные оттенками красного лака, разного. Три пальца. Это ведь три ребёнка? У неё уже есть две девочки.. будет - мальчик. "Аленькое чудовище".
Женщина сама словно бы стала эхом, несчастным. А кто тогда чудовище?
Как обычно — жизнь. И она же — маленький хромой фотограф.
Решил сгладить грустное впечатление от концовки рецензии, чудесной фотографией Ариадны Эфрон (Аля), дочки Марины Цветаевой: она делает селфи, перед зеркалом.
1937 г, Париж. В этот год Аля вернулась в СССР.
86 понравилось
