Цитаты из книги Арктический роман

А люди, которые трусливо дрожат перед старшими, неизлечимо больны страстью заставлять младших дрожать перед ними.

Мерная болтовня будильника восстановила привычное равновесие в жизни звуков комнаты, - тревога ушла, как тьма только что... и продолжала все-таки жить где-то, в чем-то... как темнота в углах, под кроватями.

... предупреждение, пущенное рикошетом, свидетельствует о том, что у того, кто его делает, не хватает пороха сказать прямо.

Интересно быть пьяным. Если попридержать обиду, все делается веселым, хочется быть добрым - делать хорошее людям.

Неудовлетворенность в большом мире оборачивается желанием подкормить самолюбие в маленьком - отвести душу в семье.

Человек всегда получает то, что заработал. Жизнь расплачивается аккуратно.

Если тяжело на душе и не знаешь, что делать, ныряй поглубже в работу... Работа отвлечет от желания повеситься... но все останется так, как было.

Время пришло. Страсти улеглись, память отшелушила второстепенное.

...почему матерям постоянно кажется, что их дети - неприспособленнейший народ на земле, - если их не опекать на каждом шагу, они обязательно поломают себе ногу, "заработают" порок сердца или разобьются насмерть, сорвавшись с высоты?

Я замечал это и за собой: если постороннему человеку доверился твой друг - пооткровенничал о тебе, и тебе хочется пооткровенничать с тем же посторонним - доверить ему и свои мысли о друге. Людям свойственно стремиться к равновесию.

Борзенко сказал, что я не только поглупел, но дурак, большой дурак, уплотненный дурак, а не коммунист, если не могу справиться с обидой.

Когда жизнь бьет неожиданно по лбу и глаза заплывают слезами, сразу становится видно, что для тебя было дорогим в жизни.

Прошлое всегда подернуто дымкой грусти, прошлое всегда похоже на песнь.

… та свежесть молодой женщины, в которой с удивительной легкостью уживаются чистота целомудренности и уже изведанное материнство.

– И еще… дабы не позабыть, – сказал Батурин, глядя в упор на Романова. – Чалого верни на прежнее место – в шахту. Он шахтер. Довольно с него… Гаврикова… этого… переведи в проходчики. Запиши, чтоб не забыть и не возвращаться…

И Романов понял, почему пожалел о потерянном месте главного инженера Баренцбургского рудника, лишь ступил на кольсбеевский пирс и увидел Батурина. Внутри надтреснуло что-то; поспешил выйти из прокуренного кабинета.