Цитаты из книги Жюстина

…раздавлен кошмарным нежеланием что-либо желать.

Я дам моей книге волю мечтать и видеть сны.

Она отчаянно, до высокомерия горда тем, что несчастна.

…Распущенность была странной формой самоотрицания, этакой переодетой свободой…

Поблизости висит небольшая литография — Мона Лиза, чья загадочная улыбка всегда напоминала Скоби о его собственной матери. (Что до меня, то эта знаменитая улыбка всегда казалась мне улыбкой женщины, только что за обедом отравившей собственного мужа.)

И она прижалась ко мне, как прижимают ладонь к ушибленному месту.

Есть, знаешь ли, такие формы величия, которые, не найдя себе применения в искусстве или религии, обращают повседневность в пустыню. Жюстин пыталась найти себя в любви – вот её ошибка.

Сколь беспощадна память, и как жестоко запускает она когти в сырой материал повседневности.

Господи, сколь фантастична и низменна ревность. Но ревность к домыслам любимой женщины - это уже на грани психического расстройства.

Он обладает чисто бессознательным даром обращать любой предмет в женщину; под его взглядом стулья вдруг мучительно осознают, что у них обнаженные ножки.

‘There are only three things to be done with a woman’ said Clea once. ‘You can love her, suffer for her, or turn her into literature.’

Если бы ей довелось когда-нибудь действительно заглянуть мне в душу, она бы поняла, что для тех из нас, кто способен глубоко чувствовать и кто осознал неизбежную ограниченность человеческой мысли, существует только один вариант ответа — ироническая нежность и молчание.

Это не похоть и не прихоть. Мы слишком хорошо знаем этот мир: просто нам нужно кое-что узнать друг через друга.

Она любила мои слабости, ибо могла быть полезной мне.

Ты же знаешь, что я никогда не повторяю историю дважды слово в слово. Разве это значит, что я лгу?

Все чрезмерное обращается во грех.

Где-то в самом сердце пережитого скрыты порядок, система соответствий, и мы постигнем его, если будем в достаточной степени внимательны, в достаточной степени терпеливы и если будем любить - в достаточной степени. Настанет ли такое время?

Странные чувства вызывала её красота; она словно рождена была, чтобы стать объектом разрушения.

Любовь – жутко стабильная штука, и каждому из нас достаётся по кусочку, не больше и не меньше, своего рода армейский рацион.

Вот ты писатель, - и что тебе осталось?