Цитаты из книги Империя бурь

Выздороветь бы поскорее. Выбраться из этих кандалов. Снова оказаться в седле, и тогда они с Аброхасом полетят… Куда? К кому? Не было гнезда, где мог бы опуститься Аброхас. Ни один клан не рискнет защитить ее от бабушки. А отряд Тринадцати… Где они теперь? И живы ли? В животе снова вспыхнул огонь, но Манона потянулась к воде. Резкая боль тут же заставила ее прекратить всякие попытки напиться. Они, конечно же, слышали, кто она на самом деле. Ведьмы ее отряда слышали. Не просто крошанская полукровка… последняя крошанская королева. А ее сестра… ее сводная сестра… Манона уставилась в темный потолок. Опять то же ощущение крошанской крови на руках. Ее плащ… ее красный плащ не утонул в море. Он лежал у нее в ногах. Плащ ее сестры. Бабушка заставила ее надеть этот плащ, зная, кому он принадлежал. Зная, чье горло Манона тогда перерезала. Она больше не была наследницей клана Черноклювых. Отчаяние, словно кошка, свернулось вокруг боли в животе Маноны. Она теперь была никем и ничем

Эдион осторожно погладил ей голую спину. Лисандра несколько оторопела, но он продолжал гладить ее бархатистую кожу. Через какое-то время Лисандра издала звук, похожий на мурлыканье. Теперь уже оторопел Эдион, испугавшись, не превратится ли она в призрачного леопарда.

Потом Лисандра растянулась на кровати и, как показалось Эдиону, уснула. Только это был особый сон. В такой сон впадали Аэлина и Рован для восстановления магических сил. Он требовал безопасной обстановки, поскольку тело переставало откликаться на опасность извне.

Эдион несколько раз переворачивал спящую Лисандру, чтобы ей было удобнее спать. Наконец, убедившись, что она больше не будет метаться, взял простыню, намереваясь ее прикрыть, но перед этим не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться ее маленькой крепкой грудью. Ему не верилось, что не так давно рядом с ним была знойная пышногрудая красотка. Затем Эдион поймал себя на странной мысли: Лисандра нравилась ему в любом человеческом облике

Ты – мой, – сказала она.
Рован вновь задышал хрипло, неистово. Аэлина расстегнула верхнюю пуговицу.
– Я – твой, – пробормотал Рован.
– И ты любишь меня, – продолжала Аэлина, расстегивая вторую пуговицу.
Это не был вопрос, а утверждение непреложного факта.
– Люблю до бесконечности.

Ты – моя, – выдохнул Рован, и эти слова отозвались у нее в душе и во всем теле.
– Я – твоя.
– И ты любишь меня.
Сколько надежды и тихой радости было в его глазах. Куда только делась всегдашняя свирепость?
– До бесконечности.