Цитаты из книги В тупике

На протяжении всего пути до управления Рэнн размышлял. Войдя в кабинет, он сел за свой письменный стол, потом поднялся, вышел в соседний кабинет и спросил: - Ребята, как будет по-английски: "Я не узнал его"? - Didn't recognize him, - ответил Кольберг, не отрываясь от своих бумаг. - Я знал, что был прав, - сказал Рэнн и вышел. - И этот уже свихнулся, - констатировал Гунвальд Ларссон.

- Стало ясно, что расследование зашло в тупик. Было установлено все, что только можно было установить, за исключением одного: кто убил Тересу Камарайо.

- Спасибо, - сказал он. - За что? - Ты ведь сказал: "Будь здоров". - Верно. Мало кто знает, что нужно благодарить. У меня как-то был такой случай. Один фоторепортер избил свою жену и выгнал ее голую на мороз, потому что она не поблагодарила его, когда он сказал ей: "Будь здорова".

- О чем ты думаешь, папа? - спросила Ингрид. - Ни о чем, - машинально ответил он. - Я с весны не видела, чтобы ты смеялся. Мартин Бек оторвал взгляд от клеенки, на которой были изображены танцующие гномы, и попытался с улыбкой посмотреть на дочь. Ингрид, конечно, прекрасная девушка, но это не повод для смеха.

Он еще не успел дописать, когда в кабинет вошел Мартин Бек. - Какой идиот послал тебя в город? - спросил он. Нурдин быстро прикрыл письмо, кончавшееся словами "А у Мартина Бека с каждым днем возникают странные причуды, а вид становится все более кислым", копией своего рапорта.

- Я вспомню, - пообещал Меландер. - Конечно, если раньше не умрешь от рака легких.

Она загнула уголок страницы, на которой остановилась, закрыла книгу и положила ее на подлокотник кресла. Потом поднялась и встала перед ним, не сводя с него глаз, опустив руки и широко расставив босые ноги. - Отвратительно, - сказал он. - Что отвратительно? Я? - Нет. Отвратительно, когда загибают страницы книги.

Он, как обычно, не испытывал голода, но чувствовал себя плохо и пил кофе, чтобы окончательно ухудшить свое состояние.

Улльхольм подошел и сердито сказал: - Из вашего ответа ничего не выжмешь. - Потом он громко и отчетливо возвестил: - Послушайте, к вам обращается старший помощник комиссара Улльхольм. - Он умер, - спокойно сказал Рэнн. Улльхольм вытаращился на мертвеца и произнес только одно слово: - Идиот!

- Он выкарабкается? Врач долго смотрел на Рэнна, а потом сказал: - Вряд ли. Хотя всякое может быть. Физически он крепкий, а общее состояние его почти удовлетворительное. Рэнн мрачно посмотрел на раненого и размышлял над тем, как нужно выглядеть, чтобы врачи охарактеризовали твое состояние здоровья как не очень хорошее или даже плохое.

- Но ты сам подумай, что может произойти, если в рядах полиции окажется много евреев и коммунистов!.. Ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду? Рэнн откашлялся, тактично прикрывшись рукой, и ответил на это так: - Конечно понимаю. Но, честно говоря, я сам социалист и даже... - Коммунист?! - Вот именно. Улльхольм встал и, храня гробовое молчание, подошел к окну. Он стоял там вот уже два часа и печально взирал на злой, предательский мир, который его окружал.

А когда Рэнн уже выходил, Гунвальд Ларссон дал ему последнее указание: "Ни в коем случае не разрешай ему разговаривать со свидетелем. Разве что после того, как убедишься в его смерти".

- Я охотно ушел бы в горы, если бы в Лапландии не было так много лапландцев.

Почему он так мало знал о нем? Может быть, потому, что недостаточно внимательно наблюдал? Или потому, что и наблюдать-то было не за чем?

- Все слишком хорошо продумано. Сумасшедший, совершающий массовое убийство, не действует по такому тщательно разработанному плану. - Ничего подобного, - заявил Гунвальд Ларссон. - Тот псих, который прошлым летом в Америке расстрелял с вышки больше тридцати человек, все дьявольски тщательно продумал. Он даже еду с собой взял. - Да, - согласился Хаммар. - Однако одного он все-таки не предусмотрел. - И чего же? На этот вопрос ответил Мартин Бек. - Того, как оттуда выбраться.

Невозможность вовремя поесть была одним из того немногого, что могло испортить Кольбергу настроение. А так как сегодня он уже целых три раза подряд не поел вовремя, то был основательно зол. Кроме того, глядя на довольное лицо Гунвальда Ларссона, он подозревал, что тот за время своего отсутствия в кабинете успел что-то перекусить, и эта мысль окончательно добивала его.

- Под седьмым номером значится Йон Челльстрём. Слесарь. Он сидел рядом с тем, которого не смогли идентифицировать. Пятьдесят два года, женат, жил на Карлсбергсвеген, восемьдесят девять. По словам его жены, он возвращался из мастерской на Сибиллегатан, где работал сверхурочно. Вел размеренный образ жизни, ничего необычного. - Если не считать того, что кто-то, когда он возвращался домой, нашпиговал ему живот свинцом, - заметил Гунвальд Ларссон.

- Ну и в чем особенность того автобуса? - спросил Меландер. - Особенность состоит в том, что автобусы этого типа на сорок седьмом маршруте не используются. - Не используются? - Да, как правило, не используются. По этому маршруту курсируют немецкие автобусы марки "Бюссинг". Тоже двухэтажные. А этот автобус оказался там случайно. - Прекрасная улика, - съязвил Гунвальд Ларссон. - Сумасшедший, имеющий привычку убивать людей исключительно в английских автобусах. Ты это имел в виду?

"Интересно, хватит ли у тебя нахальства вернуться тем же путем", - подумал Кристианссон, но вслух произнес: - Можешь одолжить мне десятку?