Цитаты из книги Московское гостеприимство

Вот я написал рассказ.

Десятки тысяч барышень, наверное, прочтут его. И если хотя бы десять барышень призадумаются над написанным и поймут, что я хотел сказать, — на свете станет жить немного легче.

— Нет, вы мне скажите, почему вы верите в вампиров? Что за косность?

— Интуиция.

— Алло! Ну, что ж вы молчите? С вами ужасно трудно разговаривать по телефону. Расскажите, что вы поделываете?

Помедлив немного, я разражаюсь таким каламбуром, услышав который всякий другой человек повесил бы трубку и убежал без оглядки:

— Что я подделываю? Преимущественно кредитные бумажки.

Вы только, кажется, и думаете, что о Киндякиных. Вам, вероятно, нравится m-me Киндякина? Я что-то о вас слышала!.. Ага…

Это она называет «интриговать».

Потом будет говорить какому-нибудь из своих кавалеров:

— Я его вчера ужасно заинтриговала.

— Что скажете хорошенького?

— Что? Кто хорошенькая? С каких это пор вы стали говорить комплименты?

— Это не комплимент.

— Да, да — знаем мы. Всякий мужчина, преподнося комплимент, говорит, что это не комплимент.

Барышни не дают спать телефонисткам. В количестве нескольких десятков тысяч они ежечасно настоятельно требуют соединить их с номером таким-то.

Для пятилетнего ребенка протекший год – это что-то такое громадное, монументальное, что как Монблан заслоняет от его глаз предыдущие четыре года. И с годами эти монбланы все уменьшаются и уменьшаются в росте, делаются пригорками, которые не могут заслонить от зорких глаз зрелого человека его богатого прошлого, ниже, ниже делаются пригорки, пока не останется один только пригорок, увенчанный каменной плитой да покосившимся крестом.

Смерть опошлили, начиная с гроба и кончая траурной креповой повязкой на руке. Ещё счастье носителей повязок, что ширина повязки не должна быть прямо пропорциональна скорби об усопшем. А то - многим пришлось бы перевязать руку чёрной швейной ниткой.

Слово "хлопоты" я представлял себе так: человек бегает из угла в угол, взмахивает руками, кричит и, нагибаясь, тычется носом в стулья, окна и столы. "Это и есть хлопоты", - думал я.

- Что такое - лысина? Если вы помажете её средством нашей фирмы, которой я состою представителем, так обрастёте волосами, как, извините, кокосовый орех! А морщины, уши? Возьмите наш усовершенствованный аппарат, который можно надевать ночью... Всякие уши как рукой снимет! Рост? Наш гимнастический прибор через каждые шесть месяцев увеличивает рост на два вершка. Через два года вам уже можно будет жениться, а через пять лет вас уже можно будет показывать! А вы мне говорите - рост...

Трупакин добродушно засмеялся, и морщинки весёлой толпой сбежались около его глаз. Разогнав эту самовольную сходку, Трупакин покачал головой, вздохнул и промолвил: — Ах, как было бы хорошо, если бы все люди помогали друг другу. Жилось бы слаще и теплее.

рассказ "Волчья шуба

Личный разговор лицом к лицу - это письмо, которое можно растягивать на десятки страниц; а разговор по телефону - телеграмма, которую посылают в случае крайней необходимости, экономя каждое слово.

Как так - не хочется? Как так может не хочется? А ты знаешь, как русский человек через "не хочу" пьет? Сначала действительно трудно, а потом разопьешься - и ничего.

"Сила красноречия"

Моя была бы воля, я бы только детей и признавал за людей. Как человек перешагнул за детский возраст, так ему камень на шею да в воду. Потому взрослый человек почти сплошь - мерзавец...

"Душистая гвоздика"

Проза жизни тяготила меня

Всякий должен делать свое дело: индеец снимать скальп, негр — есть попавших к нему в лапы путешественников, а лев — терзать без разбору того, другого и третьего, потому что читатель должен понять: пить-есть всякому надо.