Цитаты из книги Стеклянные тела

Я хочу жить, ведь мое желание умереть так сильно, что я хочу наслаждаться этим чувством как можно дольше.

Так спокойно, когда рядом человек по-настоящему близкий.

Слезы – это очень личное.

Вязание - бегство от реальности, бездумная попытка отодвинуть проблемы.

Ей вообще ничего не хочется. Но она рассказывает о своих великих планах, о том, что ступила на путь, который куда-нибудь да приведет. Вранье, все вранье. Но она заканчивает разговор, ощущая пустоту и холод.

С мечтами дело обстоит так же, как с совпадениями. Они похожи друг на друга тем, что между логичным и случайным существует неясная связь. Логика сна в том, что он по природе своей алогичен и представляет собой набросок, события происходят как бы в произвольном порядке. А у совпадений, как правило, внутренней логики не бывает, но имеющего склонность видеть логику часто переполняет чувство, что совпадения что-то значат. Другие отрицают их неслучайность, считая ее пустяком.

У Хольгера кровь группы «О». Обозначение идет от немецкого Ohne Antigene, это означает, что у людей с такой группой крови отсутствуют антигены и они не могут принимать чужую кровь. Им можно переливать кровь только от людей с той же группой.

«Vixi» значит то же, что и число 17. Шесть плюс одиннадцать римскими цифрами. А еще «vixi» на латыни значит – «я жил». Семнадцать – число смерти. Я жил, следовательно, я уже мертв.

Многие асексуалы носят на среднем пальце правой руки черное кольцо как знак своей сексуальности или отсутствия таковой – как человеку больше нравится. Может, ей приобрести такое кольцо – чтобы напомнить себе, кто она, и прекратить эти странные размышления? Чтобы поклясться в верности целибату, обручиться с ним.

постоянная. Что боль – это энергия, которая не может быть уничтожена. Человек может умереть, но не может исчезнуть бесследно.

Страданию суждено пережить тело.

Есть много способов покончить с собой, думала она. Один из них – жить дальше.

Мне было одиннадцать; я долго размышлял о тех странностях, которые есть в Библии, и спросил папу, почему Бог сказал «Да будет свет», хотя Он сотворил день и ночь в первый день, а Солнце, Луну и звезды изобрел только на четвертый.

Я задумался – появился ли свет в первый день или люди просто написали неправильно, и не была ли эта Библия пробным экземпляром, и не существует ли более удачных версий. Но папа только ответил, что это Слово Господне, закрыл дверь и оставил меня наедине с моими мыслями.

Первый раз, когда он порезал себя, зафиксировался как самый яркий, все последующие были не более чем бледной копией. Но все же напоминали о том, первом разе.

Вскоре звук был везде, кричал в ней. Словно буря отчаянных стонов, страх всего мира в одном-единственном отвратительном и великолепном реве, который поглотил ее собственный страх и смеялся над ним. Напоминал ей, что человеческие чувства абсолютно ничего не стоят.

Тишина – это отсутствие звуков, подумал Симон. Точнее – неприсутствие звуков. Только когда нет звуков, можно прожить тишину. Можно ощутить оглушительную тишину в разгар футбольного матча – или обнаружить, что горный склон в глуши полон звуков.

Аналоговый шум такой живой, что его почти можно надеть на себя.