Цитаты из книги Бродяга

Такое странное ощущение, когда находишься среди незнакомцев, которые страстно ждут от тебя какого-то чуда.

Наши четыре капитана отрядов на задании – это просто какая-то мыльная опера. Форел пытается впечатлить Рууэла. Он ведет себя непонятно, но вроде проводит кучу времени с Таарел. Я пытаюсь делать вид, что меня это не касается. Таарел (по крайней мере, если судить по ее поведению во время нашего отдыха в городе), кажется, страдает по Мейзу. А Мейза романтика отныне не интересует.

– Прости, устала. Вылет перенесли или что? – Нет, мы просто собирались отправить тебя на корабль заранее, но это может подождать. Я пришлю к тебе кого-нибудь с завтраком за четверть кассе до отлета. Досыпай. Я буркнула что-то вроде «марплмарпл» – понятия не имею, что хотела этим сказать.

Они планировали экспедицию на Муину, дабы изучить создание эфира, и пытались проработать способ, чтобы при этом никто (особенно я) не погиб. Ведь кроме прочего ученые хотели узнать, почему эфир/Муина/что-бы-там-ни-было меня «любит».

Сомнительная работенка: сразу после завтрака завалиться на диван и пьянствовать, пока не отключишься.

... имеет смысл сосредоточить внимание лишь на ионотах, представляющих собой очевидную опасность. Но все равно, не… – Не трогай кошек, – смиренно закончила я. – Видели ли снова? – Пока нет. – Вряд ли потерявшийся в КОТИС ионот их радовал, и не важно, насколько он полезен. – Из-за этого нужно изобретать усовершенствованные сканеры. Если заметишь кошку, срочно сообщи нам. Я кивнула, хотя вовсе не горела желанием помогать им в ее поимке.

Я из тех, кто смотрит телик, одновременно шарясь на «Фейсбуке», и читает за завтраком, в автобусе и в туалете.

– Похоже, лед тронулся. Будет интересно. Она не поняла, что я имею в виду, и мы немного поболтали про зиму и осень (на Таре бывает только два времени года: шторм и сильный шторм)...

Даже если привыкну к дурацкому языку и нанитам, все, что я годами изучала, все книги и люди, которые меня сформировали, не здесь. Никто не читал тех же романов, что и я. Никому не нравится та же музыка. Никто на этой планете не сможет оценивать симпатичных парней по «шкале Орландо Блума», как делали мы с Алиссой. По-английски тут говорит только этот треклятый дневник. Думаю, именно поэтому я все еще его веду. Так хочу домой, что готова кричать.

Я рада, что не там, но уже начинаю жалеть, что здесь.

Только что обнаружила под деревом какую-то тварь. Теперь жду, когда она снова появится, и размышляю, способна ли убить животное ради пропитания. Еда – моя самая большая проблема.

Я возвращалась домой из школы. Свернула за угол и попала сюда. Никаких вспышек света, предупреждений или разрывающих пространство червоточин. Ничего. Но только что я была в Сиднее, а в следующую секунду уже здесь. «Здесь» – это... Это проблема. Явно не в Сиднее.

Только разобравшись с последними горгульями, ребята вспомнили иные слова кроме «там» или «слева».

Любой, кто слишком долго задерживается на Муине, в итоге или становится чьим-то ужином, или просто падает замертво. Я рада, что не знала этого, когда самозабвенно кипятила шерсть.

Так что мне поставили кучу «гипоинъекций» – даже в ступни! – и только потом сообщили, что сделали. А затем полностью отрубили мой интерфейс, даже языковой блок отключился. Тара чуть не подверглась нападению Кассзиллы. Могли б хоть сделать вид, что спрашивают.

Вернувшись в свою комнату и приняв душ, я заплакала. Потому что быть спасенной – еще не значит отправиться домой.

Долгосрочные перспективы сводят на нет любые вроде бы хорошие начинания.

Одно они установили точно: я искажаю стабильно. Так что короткие лучи Лона всегда превращаются в стену, и световой кнут Мары всегда одинаковый. Новость всех приободрила. Они по-прежнему собираются досконально разбираться в оказываемом мной эффекте, но стабильно ненормально – уже намного лучше, чем бессистемно ненормально. Сейчас я снова в своей коробке, жду дальнейших опытов.