Цитаты из книги Туарег

Только глупец дерется с равным, потому что в этом случае исход сражения решает лишь чистая случайность

— Что тебе на самом деле нужно от нас? – поинтересовалась она. – Я никогда не видела, чтобы женщин, стариков и детей использовали в мужских разборках… У твоей армии так мало сил, что в борьбе с Гаселем ей понадобились мы?

Это был народ, который с тех пор, как появился на Земле, умел брать для себя самое лучшее из того, что ему предлагали, отвергая все, что стесняло его свободу и его характер. Даже зная, что с ними нет никакого сладу, Абдуль эль-Кебир был бы горд и счастлив стать их лидером.

— Я туарег, а не тупица. Разница между нами заключается в том, что туареги заглядывают в ваш мир, наблюдают, понимают и отходят в сторону. А вы даже не приближаетесь к нашему миру и уж тем более не можете его понять. Поэтому мы всегда будем выше.

— Он смел и отважен и восхищается твоими подвигами, – пояснил мужчина. – Ты скоро станешь самым знаменитым человеком в пустыне.
— Я этого не ищу, – убежденно сказал Гасель. – Я всего-навсего желаю спокойно жить со своей семьей. – Он сделал паузу. – И чтобы выполнялись наши законы.
— Ты уже больше никогда не сможешь жить спокойно со своей семьей, – заметил махарреро. – Тебе придется покинуть страну.

— Я сохраню ее как музейный экспонат, – ответил лейтенант. – Прикреплю к ней табличку: «Принадлежала Гаселю Сайяху, бандиту-охотнику».
— Я не бандит.
Лейтенант примирительно улыбнулся:
— Это всего лишь шутка.
— Шутки уместны вечером, у очага, и между друзьями. – Он помолчал. – А сейчас скажу тебе вот что: в другой раз не вздумай меня ловить, потому что если я тебя вновь увижу – убью.
— Если прикажут, мне придется тебя преследовать, – заметил лейтенант.

— Если они ушли, это значит, что мы должны вернуться к нашим древним обычаям.
— Нет. Вовсе не значит. Эти сто лет не прошли даром. Много всякого случилось… Мир – весь мир – изменился.

— Вода-то у него имеется… – сказал он. – Отвратительная жидкость, которая убила бы кого угодно, но туареги, благодаря ей, способны выжить. А еще он пил кровь. – Он помолчал и уверенно добавил: – Ищи теперь ветра в поле…

«Он превратится в легенду, – думал он. – Легенду вроде Омара Муктара или Хамоду… Легенду, которой будут гордиться люди его расы и которая будет напоминать им о том, что когда-то все имохаги были такими».

Его добыча здесь, перед ним, и она будет находиться здесь до тех пор, пока с наступлением вечера москиты вновь не загонят ее внутрь эрга.

— Надо иметь большое мужество, чтобы умереть от жажды, лишь бы не оказаться в тюрьме, – признавал он. – Большое мужество… И он должен быть мертв.

«Я хочу поймать этого грязного туарега, – сказал он себе. – Поймать его живьем, чтобы сдернуть с него покрывало, взглянуть ему в лицо, и чтобы он в свою очередь увидел мое и понял, что ему не суждено стать первым человеком, который надо мной посмеялся».

— Никогда звезды не бегали, как сумасшедшие, по небесам, хозяин, – сказал он. – Никогда. Это может означать, что наступает конец веков.

Кто способен прочертить границу в пустыне? Кто помешает ветру переносить песок с одной стороны на другую? Кто помешает людям ее пересечь?

пока в песках, на бескрайних безжизненных плоскогорьях или среди бесконечных россыпей камней хамады будет жить хотя бы один туарег, закон гостеприимства должен оставаться священным, ибо в противном случае ни один путник больше не рискнет пересечь пустыню.

Мораль есть вопрос обwчаев...

Как ты можешь чувствовать себя мужчиной и свободным человеком, завися от чьей-то воли?

И я не сошел с ума. Вот мой двоюродный брат Сулейман, который целыми днями грузит кирпичи за гроши, он – да, сумасшедший.