Цитаты из книги 35 кило надежды

Конечно, легко себе сказать, что ты ни на что не годен, что бы ничего не делать.

- О чем это вы будете думать, интересно? - Я - о своей жизни, которая позади, а Грегуар - о своей, которая впереди. Бабушка отворачивается и бормочет, что лучше бы ей оглохнуть, чем слышать такое. На что дед всегда отвечает: - Душа моя, ты и так уже оглохла.

Он был там, у дверей столовой, и с ним парень в белом халате. Парень возился с трубками капельницы, а мой дед Леон сидел и улыбался мне. Я так плакал, что даже улыбнуться в ответ не мог. Он сказал: — Ты застегнул бы ширинку, Тотоша, простудишься. И тогда я улыбнулся.

Потом скручивает опять — это когда приходят с работы родители и начинают допытываться, как прошел день, и рыться в моем портфеле, чтобы проверить дневник, но уже не так сильно, потому что к их скандалам я привык.

Я бы и рад работать, да вот беда — не получается.

. А самый ужас — это войти на школьный двор. Запах школы — вот что хуже всего.

Помню, однажды меня поставили на ворота… Вот смеху-то было… Когда мяч летел на меня, я визжал и лез на сетку, как перепуганная макака, а когда надо было ввести мяч в игру, исхитрялся бросить его через себя, прямым попаданием в свои ворота.

только тяжесть на сердце, от которой даже заплакать не получается.

Я сам себе опротивел, я превращался в идиота. Мама права: еще немного, и я начну жевать за обедом сено

Но я все-таки научился читать, потому что очень хотел сделать бегемота из коробки от яиц со страницы 124.

А я только сжимался с каждым днем, чтобы меня поменьше замечали. Я говорил себе, что если так уменьшаться, уменьшаться, то можно в конце концов совсем исчезнуть, и тогда все проблемы отпадут сами собой.

I’m speechless at how much I love U

Я широко раскрыл глаза. Только не плакать. Я не хотел плакать. Я не хотел, понимаете? И все таки капнула большущая слеза, я не успел её удержать, и она расплылась по тетрадной странице...Сволочь.

Если бы в жизни было как в комиксах, я увидел бы над их головами клубы черного дыма.

«О что вы… не стоит! Вот спасибо-то! Спасибо, Ваша щедрость. Вы так добры. Позвольте, Ваша щедрость, припасть к вашим ногам!»

Я сел, думая, под каким соусом меня на этот раз будут есть…

Я не стал первым учеником, до отличников мне было далеко: если честно, я, наверно, был последним в классе. Но учителя меня почему-то любили…

— Потому что внизу какой-то дед в инвалидной коляске разоряется: вынь да положь ему Тотошу… Так это, часом, не ты?

Кое-как натянув штаны, я кубарем скатился с четвертого этажа. Бежал и плакал в три ручья, как маленький.

Он был там, у дверей столовой, и с ним парень в белом халате. Парень возился с трубками капельницы, а мой дед Леон сидел и улыбался мне.

Я так плакал, что даже улыбнуться в ответ не мог.

Он сказал:

— Ты застегнул бы ширинку, Тотоша, простудишься.

И тогда я улыбнулся.

"Важно не то, сколько у тебя есть, а то, что ты делаешь с тем, что имеешь."