Der Zauberer

Не моё это, ох, не моё! И чего я взялась его читать?! Впрочем, негативный опыт - тоже опыт.

Достаточно специфическая повесть Набокова далась мне нелегко. Но написано так, что атмосферу ожидания чего-то пакостного так и ощущаешь, словно чужой липкий взгляд. И манера слов и оборотов весьма интересна.

Так при чем тут волшебник? Я вот тоже гадала... А волшебник то злой оказался.

А вместе с тем, в чем упрекнуть волшебника? Он знал, что найдет в ней достаточно утех, чтобы не расколдовать ее слишком рано, ничего в ней не отличать слишком явным вниманием неги; играя в прогулку капуцина, не слишком упираться в иной тупичок; он знал, что не посягнет на ее девственность в самом тесном и розовом смысле слова, пока эволюция ласк не перейдет незаметной ступени, – дотерпит до того утра, когда она сама, еще смеясь, прислушается к собственной отзывчивости и, уже молча, потребует совместных поисков струны.

Угу, мечты извращенца про девочку, жесть. И я бы совсем опечалилась, если бы не концовка.

В послесловии, так сказать, Дмитрий Набоков даёт пояснения по этой повести.

Однако, помимо того, что частично это – страшная история, держащая читателя в напряжении, частично это также и мистический триллер: Рок играет с безумцем, то расстраивая его планы, то потворствуя ему, то грозя неминуемой уплатой долгов; события развиваются таким образом, что мы не знаем, с какой стороны последует удар, но мы все сильнее чувствуем, что он неминуем.

Что сказать могу в итоге, перечитывать явно не возьмусь и дальнейшее знакомство с автором пока отложу, потому как мысленно всё ещё возвращаюсь в жуткий сюжет.

Владимир Набоков «Волшебник»

Ну не знаю. Противоречивые чувства одолевают моё нутро после ознакомления с этой повестью. Весьма противоречивые. Уходящие в негатив. Как ни привычно, но каждый раз странно, когда дисгармония души находит выплеск в гармонии текста. История о влечении здорового физически мужчины сорока лет к двенадцатилетней девочке — ну такое, знаете ли. Она не имеет начала, но имеет конец. Справедливый, на мой взгляд. Тот самый, который нужно. Этот Волшебник — так автор называет безымянного главного героя (почему?) — возникает словно из ниоткуда, без малейшей предыстории. Есть только пояснение про его рабочую деятельность. Появляется странной, мрачной фигурой, наблюдателем за девочками, ищущим ту самую. С мыслями и желаниями, полными похоти, которой богато его воображение. Даже не хочется ни то что перечислять — думать о них, вспоминать их тошно. Разврат и совращение. Куда это годится? Хотя они — наравне с его страхами — являются главной движущей силой произведения. То, как он воплощает своё желание обладать невинной девчушкой, тоже займёт немаловажное место, ведь ему придётся жениться на умирающей вдове и после её смерти стать отчимом ребёнку. Брезгливость его к ней понятна, но она — лишь способ достижения главного. Унылый, бесцветный персонаж. Да, измученная физической болью от болезни и операций, вдова. По человечески её жаль. Но в то же время то, как она обращается с дочерью, вызывает некоторые опасения за будущее отпрыска. Полностью поглощённая страданиями и мучениями, она думает только о себе; ей, по большому счёту, плевать на свою кровушку. Зачем она вышла замуж? Чтобы её малолетняя дочь не была одна? Ха! Оставить дочь в руках незнакомого мужчины — ну такое, знаете ли. До такого додуматься надо. Если бы она знала, что он за чудовище… И даже почти при смерти ей хочется потрахушек. Или она настолько правильно воспитана, что долг первой брачной ночи должен быть исполнен при любых обстоятельствах? Отвратительная особа с бородавкой. О-о, а что Волшебник о ней думает, что он замысливает? Ох, лицемер.

Так вот, увидев однажды объект (фу, как противно это писать) своего вожделения, который в платьице катался на роликах, он знакомится с её нянькой. И при посредничестве смотрительницы сводит знакомство со своей будущей женой. Мебель ему, видите ли, нужна. А через описываемое действо его последующей семейной жизни красной нитью проходят его влажные мечты о том, как он коснётся девчушки, погладит её, ветер вспорхнёт платьице несмышлёныша, как она ему улыбнётся. И постоянная, снедающая досада оттого, что объект живёт не с ним. Он лишён привилегии лицезреть юную особу. А плоть, а плоть-то горит! О Боже, как он мучается, как томится! Надо отдать должное Набокову — мастер, что уж тут говорить, — так как описываемые им мечты Волшебника могут при определённых раскладах возбудить у читателя полёт фантазии, но только при условии, что он заменит в своих мыслях девочку на девушку или женщину. В противном же случае, у меня для него не очень приятные новости. И страхи, постоянное опасение быть пойманным, уличённым, раскрытым — этого он боится до безумия. Чувствует гад, что это не очень-то нормально — мечтать о ласках юного тела и желать воткнуть свой жезл туда, куда не следует. Здесь теперь его чуть-чуть жаль, ведь жить в таком постоянном напряжении и опасении — врагу не пожелаешь. Оно нарушает и так пошатнувшееся психическое состояние душевного равновесия. Думаю, что сильно ломает и добивает его личность, его психику. Хотеть, желать и знать, что его «хочу» запрещено не только нормами человеческой морали, но и религией, что последует наказание не только за действия, но и за мысли (если они кому-то станут известны) — это разрывает. Ужасно видеть чуть ли не в каждом человеке шпиона и существовать в постоянном сомнении и подозрении. Страшно жить с неувядающей душевной тоской по тому, что ты «не такой, как все», что стоит перейти от мечтаний к действию — и всё. Всеобщее порицание. Бегство…

А он, такие, как он, ничего не может с этим поделать. К сожалению, естество не обманешь. Если природа над тобой надругалась, то стоит ли делать то же самое с ни в чём не повинным дитём? И как бы таких мужчин не было жалко — до тех пор, пока они не совершили преступление, — их следует изолировать от общества. Как бы не гуманно это ни звучало. Как? Куда? Я не знаю. Сколько они могут поломать жизней девочек или мальчиков? Ну или лучше пусть завершается жизненный путь так, как закончилась данная повесть. Резко, молниеносно, стремительно. В состоянии аффекта. Конец, конечно, феерический от быстроты происходящего. И как внезапно моё настроение сменило полюс на противоположный. Появилась даже злобная усмешка. Все под Роком ходим. Слог у повести красивый, витиеватый, ажурный-абажурный. Претензий по этой части нет и быть не может. Это же Набоков! Хотя ближе к концу читать становится утомительно. Но красота слога не спасает эту повесть с той точки зрения, что абсолютно никакой такой красотой не перекроешь то, о чём она. Сюжет последователен, ладно скроен. Ещё хотелось бы побольше узнать об этом низменном существе, т.н. Волшебнике. Но даже в этой недосказанности можно усмотреть правильность решения автора и узреть своеобразный шарм. Интриги никакой (для меня, так как я чувствовал ответ на дилемму из следующего предложения). Разве что, удастся или нет. Ну и атмосфера жути, неизбежного происшествия и чего-то нехорошего присутствует, нависает дамокловым мечом. Саспенс. Знаете, что-то из области голливудских триллеров девяностых годов прошлого века. В этой области творец не опростоволосился. И образы, какими изящными мазками создаёт Владимир Владимирович (прости, Господи) объём персонажам! Любо-дорого читать. Принимая во внимание факт, что у Набокова творческих изысканий на эту тему не одна штука, у меня к нему встаёт вопрос (кто смотрел «Южный парк», тот понял). Не покидает ощущение, что надо бы познакомиться с высказываниями мсье писателя о его интересах. Ведь не просто же так он уделяет теме отношений между людьми разных возрастных категорий немалое внимание. Просветите, набоковеды. Простите, пожалуйста, за сумбур. Я не нарочно. Берегите своих детей, младшеньких братьев и сестёр, племянников и племянниц.

Опечатка желания искажала смысл любви.

В письме издателю автор представляет эту повесть как «прекрасный образчик русской прозы, точной и прозрачной, который при некотором старании может быть переведён на английский Набоковыми». Авторская невинная самовлюблённость обезоруживает, но «Волшебник» и правда кристален, строен и целен, как огранённый диамант. По сравнению с ним «Лолита» — громоздкое одышливое чудовище, запутавшееся в бесконечных кольцах ненужных обоснований и бряцающее чешуёй разнокалиберных деталей. В повести всё не просто более лаконично и взвешенно, но и более абстрактно и образно, и ярче проступает бодрящий контраст лирики и иронии. Поэтому, и ещё потому, что нас не заставляют выслушивать прямой монолог главного героя, этот психопат здесь более трогателен. Легче вообразить его усталым пожилым драконом (неслучайно он работает с драгоценными камнями, да и образ башни с подъёмным мостом здесь к месту), который в порыве нечеловеческой тоски вызволяет юную принцессу из плена кошмарной матери-мачехи и, поверженный, повисает на колючей проволоке у подножия своей башни слоновой кости. Финал тоже более стремительный, эффектный и справедливый: «забирай под себя, рвякай хрупь», — так и слышишь, как прокатываются тяжёлые колёса реальности по черепкам разбитой мечты. Иногда случается, что эскиз гораздо удачнее полотна — может, именно своей незавершённостью. «Это по-хорошему, это бывает».