Цитаты из книги Stoner

Мы сидели втроем, и он сказал… примерно вот что: университет — приют, убежище от внешнего мира для обездоленных, для увечных. Но он не имел в виду таких, как Уокер. Уокера он счел бы… счел бы порождением внешнего мира. Нельзя впускать его сюда. Если впустим, сами станем подобны миру, станем такими же фальшивыми, такими же… Единственная надежда — оградить себя.

При всем том он продолжал учить и узнавать новое, хотя порой у него появлялось чувство, будто он тщетно горбит спину, стараясь защититься от бешеной бури, и без всякой пользы пытается загородить ладонями тусклый огонек своей последней жалкой спички.

И это была одна из легенд, которыми он начал обрастать, легенд, становившихся год от года все подробнее и изощреннее, постепенно превращавшихся на манер мифов из фактов биографии в ритуальные истины.

Он испытывал мрачное и ироническое удовольствие, говоря себе, что все те скромные познания, какие он приобрел, возможно, ведут к заключению, что в конечном счете все на свете, включая даже сами познания, позволившие ему понять это, бесплодно и пусто и в итоге сводится к вечному, неизменному нулю.

Поиски дома Эдит взяла на себя. Весь конец весны и начало лета она занималась этим неустанно; ее болезнь разом бесследно прошла.

Ты тоже у нас из немощных: мечтатель, безумец в мире, который еще безумней тебя, ты наш Дон Кихот, скачущий под голубым небом Среднего Запада, правда, без своего Санчо.

Когда он раньше думал о смерти,  он думал о ней либо как о событии внутри литературного сюжета,  либо как о результате медленного, тихого износа несовершенной плоти под воздействием времени.

Человек, каким ты его любил, не равняется человеку, каким ты его будешь любить в итоге, любовь - не цель, а процесс, посредством которого человек пытается узнать человека.

…ласковость, незащищённая искренность…

Гнетущее осознание своей несостоятельности сделалось привычным, таким же неотделимым от него, как сутулость.

Свою любовь к литературе, к языку, к таинственному выявлению движений ума и сердца через малозначащие на первый взгляд, странные, неожиданные сочетания букв и слов, через холодный черный шрифт, – любовь, которую он раньше скрывал как нечто недозволенное и опасное, он стал выражать – вначале робко, потом храбрее, потом гордо.

Оборудуя кабинет, мало-помалу придавая ему желаемый вид, он понял, что много лет неведомо для себя носил гдето внутри, точно стыдясь извлечь на свет, образ, который на первый взгляд был образом места, помещения, но на самом деле – его самого

... в тихую минуту, сменившую полуистерическую весёлость, которую они выбрали для своих последних встреч как самый подходящий способ замозащиты...

Любовь и книги- Что еще нужно?

А плоть сильна, сильней, чем мы воображаем. Она хочет длиться бесконечно.

Умирающие эгоистичны, подумалось ему; они, как дети, не хотят ни с кем делиться дарами минуты.