В разделе благодарностей Карризи выразил надежду на то, что меня - читателя - роман не оставил равнодушным. На этот счет пусть он вообще не беспокоится. Кроты, которые копошились под столами, потревоженные появлением людей (с тараканами он их что ли перепутал?), останутся в моей памяти навсегда. А еще диалоги вроде вот этого:
- Джозеф Б. Рокфорд был гомосексуалист.
- Да, это так… об этом также говорят и трупы, найденные в общей могиле.
За возможность представить сцену - сплетничающих мертвецов - буквально мы должны поблагодарить анонимного переводчика: да, копирайт на перевод принадлежит лично издательству Центрполиграф, а Подсказчик был первой и последней книгой, что я у них купил.
Вынесенная в заголовок цитата - пример спорного (не будем никого оскорблять) научного утверждения, которыми книга буквально пестрит: тут физика, зоология и - с огромным удовольствием! - современные компьютерные технологии. Карризи не только нас развлекает, но и учит понемногу, играет роль того самого дурного подсказчика. Будьте бдительны: не слушайте этого человека, он, похоже, плохо учился в школе.
Единственная эротическая сцена - короткий шедевр жанра ебу-и-плачу:
Она снимала с него одежду, словно сбрасывала лепестки с цветка. Его тело также несло на себе признаки страданий. Его слишком тощая и впалая от отчаяния грудь. Выступающие ребра с высохшей от тоски плотью.
Над понимать, что он - не первой свежести мужичонка, откровенно к тому же неухоженный. Его лепестки - это, вероятно, дырявая майка и застиранные семейники, дай Бог, чтобы чистые. Абсурдно. Непонятно. Напрасная жестокость. Воистину так. Читатель, держись!
В итальянском бестселлере в красном кружке (такая обложка) вы не встретите итальянского колорита: Коза-Ностры, оливковых рощ, античных развалин - пиццы-пасты, в конце концов. Место действия - неназванные американские города, а дело ведет ФБР. Иногда возникают трудности перевода:
"Ты долго не давал о себе знать. Я беспокоился”.
Он беспокоился, значит он мужского рода.
По-итальянски, кажется, это звучит как по-русски, но на английский язык осмысленно не переводится. С греческим у нас тоже не очень:
“Вы ведь знаете, агент Васкес, что такое Апокалипсис? Согласно Библии, это время конца света, в котором оказываются грешники, чтобы предстать перед судом”
Агент Васкес, конечно, не знает, что это за штука такая - Апокалипсис (они ведь в Америке), но и тот, кто за умного, не знает тоже. Согласно не Библии даже, а греко-русскому словарю, это слово означает раскрытие, откровение. На обложке написано, что книга издана на 20 языках. Интересно, как в Греции обошлись с этим отрывком? Или туда не переводили?
Несмотря на кругозор, может быть, не слишком широкий, Васкес (она девушка, ее зовут Мила и ей нет еще тридцати) сумела раскрыть 89 случаев исчезновения людей. И она прекрасно владеет оружием:
Рана пульсировала, но кровотечение было не сильным. Мила умела рассчитать силу выстрела.
Это из пистолета. В упор. Своей поломанной психикой, страстью к зрелым мужчинам и неясной гендерной принадлежностью героиня напоминает девушку с татуировкой дракона - ее бледную копию. Мила хотела быть невидимкой среди невидимок, не занималась ничем таким, что могло бы заставить ее задуматься о своей половой принадлежности и была настолько брутальна, что даже переодевалась в раздевалке полицейского участка вместе с другими агентами-мужчинами. Она - лучшая среди оперов, но расследователей целая команда, в числе прочих - криминалист Горан Гавило - коллега-альтер-эго писателя.
Ларссон - европейский писатель не только в хорошем, но и в плохом смысле этого слова. Карризи - следом за ним - тоже вносит свой скромный (по чину) вклад в лексикон политкорректности и мультикультурализма. Новое слово звучит по-румынски: Мореску. Это фамилия первого в истории жанра полицейского-цыгана, и он очень эмоциональный.
Дело подсказчика начинается для нас со случайной находки в лесу, где обнаружены руки детские, левые в количестве шести штук. Хотя все началось на несколько недель раньше, когда в окрестностях начали исчезать девочки. Оперативники ФБР быстро вкапываются в дело и обнаруживают много разного вида и возраста трупов в самых неожиданных местах.
Скоро становится ясно, что перед ними не просто серия, но серия серий. Невообразимые по своей жестокости преступления связаны одной фигурой - подсказчика: я говорю об этом спокойно потому, что если бы сам автор считал это великим спойлером, то придумал бы для книги другое название. Впервые этот подсказчик являет себя следствию в неожиданном виде, вот так примерно:
В операционной одного из вскрытых серийников, где он орудовал бензопилой, все стены были плотно залиты кровью, и только на одной остался незакрашенный силуэт мужчины. В комнате был кто-то еще, куда более злой и коварный. Этот момент ломает следствие: подсказчик становится целью номер один.
Сюжет романа не столько сложный, как обещает аннотация, сколько громоздкий - Карризи напихал в него все, до чего только сумел додуматься. Есть даже медиум. Он материализуется на четыреста-какой-то странице и делает за ментов (так не постеснялся сказать переводчик) их работу. Хотя до этого момента роман не содержал ни единого намека на мистику, это у Юхана Теорина призраки в тумане с первых страниц. Медиум исчезает так же внезапно, как и появляется - страниц через тридцать-пятьдесят - и дальше снова обычный детектив.
Признаюсь честно: первые главы - про могилку с отрезанными руками - читать было интересно: Донато Карризи удался старт, не каждый криминальный роман предлагает такую завязку и такой набор вступительных улик. Но чем дальше тем больше сюжет отталкивает своей надуманностью. Роман очень длинный, ритм не выдержан совершенно, психоаналитические умствования доктора Гавилы нагружают и без того нагруженное чтиво.
Вероника Берман - имя одной из героинь, жены первого подозреваемого. Оно созвучно с Викторией Бергман, девочкой-вороной . Так же и Подсказчик созвучен с творением Эрика Аксла Сунда (это два человека). Нигде больше я не встречал такого маниакального - иначе не скажешь - нагромождения маньячеств.
Отличие в том, что процесс следствия занимает Донато Карризи все-таки больше, чем процесс совершения преступлений. Автор - криминалист по профессии - может детально описать, к примеру, гинекологический осмотр детского трупа, но нигде мы не чувствуем болезненного смакования, интереса мухи к эвфемическому меду. Господ журналистов Карризи не уважает, пишет, что они прячутся под очень удобным и всегда актуальным “правом хроники”, чтобы скрыть свое противоестественное и непристойное поведение.
У Карризи другая проблема по части нравственного - и, кажется, более серьезная. Известно, что плохие детективы про маньяков этически делятся на две категории: у него было трудное детство (шведы) и зло существует (американцы). Карризи говорит новое третье: инстинкт убивать заложен в каждом из нас, мы просто держим себя в рамках и расслабляемся лишь время от времени. Такой вот психоанализ - не просто идиотический, но злобно-идиотический. Подальше надо держаться от таких докторов.
31 понравилось
