Цитаты из книги L’Étranger

В богадельне она первое время часто плакала. Привыкла к дому. А через несколько месяцев стала бы плакать, если б ее взяли из богадельни. Все дело в привычке.

C'est que je n'ai jamais grand-chose à dire. Alors je me tais.

Cependant, je lui ai expliqué que j'avais une nature telle que mes besoins physiques dérangeaient souvent mes sentiments.

À partir de ce moment, d'ailleurs, le souvenir de Marie m'aurait été indifférent. Morte, elle ne m'intéressait plus. Je trouvais cela normal comme je comprenais très bien que les gens m'oublient après ma mort. Ils n'avaient plus rien à faire avec moi. Je ne pouvais même pas dire que cela était dur à penser.

«— Неужели у вас нет никакой надежды? Неужели вы живете с мыслью, что умрете совершенно и ничего от вас не останется? — Да, — ответил я. Он опустил голову и опять сел. И сказал, что ему меня жаль. Ему кажется — такое невозможно вынести человеку. А я чувствовал одно: он начинает мне надоедать»

«— Просто мне нечего сказать. Вот я и молчу.»

«Сначала после ареста меня заперли в помещении, где уже сидели несколько заключенных, почти все — арабы. Увидев меня, они стали смеяться. Потом спросили, что я сделал. Я сказал, что убил араба, и они замолчали.»

«Он только спросил еще, с тем же усталым видом, сожалею ли я о своем поступке. Я подумал и сказал — не то чтобы жалею, но мне неприятно.»

«— Неужели вы хотите, чтобы жизнь моя потеряла смысл? — воскликнул он. Я рассудил, что меня это не касается, и так ему и сказал.»

Ce jour-là, après le depart du gardien, je me suis regardé dans ma gamelle de fer. Il m'a semblé que mon visage restait sérieuse alors même que j'essayais de lui sourire.

Как будто недавнее мое бурное негодование очистило меня от всякой злобы, изгнало надежду и, взирая на это ночное небо, усеянное знаками и звездами, я в первый раз открыл свою душу ласковому равнодушию мира. Я постиг, как он подобен мне, братски подобен, понял, что я был счастлив и все еще могу назвать себя счастливым

Я не сразу понял, что речь идет о ней, потому что он сказал "свою любовницу", а для меня она была Мари.

[...] жизнь не стоит того, чтобы цепляться за нее.

Но ведь нельзя всегда быть рассудительным.

[...] настоящие мужчины всегда поймут друг друга.

Он заявил, что мне нет места в обществе, чьих важнейших заповедей я не признаю, и я не вправе ждать милосердия, раз мне чужды простейшие движения человеческого сердца.

В нашем обществе всякий, кто не плачет на похоронах матери, рискует быть приговорённым к смертной казни.

Главное же, я видел, что он из-за меня расстроился. Он не мог меня понять и поэтому сердился. А у меня было желание убедить его, что я такой же, как все, совершенно такой же, как все. Но, в сущности, это было бесполезно.

Он сказал мне, что это невозможно: все люди верят в бога, даже те, кто отвратил от него лицо свое. Он был твердо убежден в этом, и, если бы когда-либо в этом усомнился, жизнь его потеряла бы смысл.

Тогда она захотела знать, люблю ли я ее. Я ответил, как и в прошлый раз, что это не имеет значения, но, конечно, я ее не люблю.