Цитаты из книги В пьянящей тишине

Этот философ мышц имел весьма приблизительные представления о гигиене.

Было ли это знаком мирской печали, нетерпения, какое испытывают приговоренные к смерти, или обыкновенного страха, я так и не понял.

– Мне знакомо это произведение доктора Фрейзера, хотя окончательного мнения так и не сложилось. Не знаю» как оценить «Золотую ветвь»: как чудо человеческого гения или как великолепную пустышку.

Искусно выстроенная история двух островитян, которые были вынуждены избавиться от балласта европейской цивилизации… Пиньоль выбирает такой ритм повествования, что читатель просто не успевает перевести дух! Шпигель (Гамбург)

Те, кому «Алхимик» Коэльо показался слишком «плоским», найдут в романе Пиньоля притчу, смысл которой никто не будет преподносить читателю на блюдечке. Штутгартер Нахрихтен (Штутгарт)

Раньше мы были пейзажистами, которые рисовали бурю, стоя спиной к горизонту.

– Вы знаете, что слово «родина» означает «земля тво­их родителей»? – Тут я засмеялся. – Весь юмор в том, что я сирота.

...в игре, даже самой наивной, проявляется общность интересов и равноправие; исче­зают границы, иерархии и биографии. Игра – это пространство для всех и каждого.

Он классифицировал людей, словно энтомолог – насекомых, и оценивал ситуации с точностью эксперта. Из-за этого некоторые считали его жестоким. Мне же кажется, что внешняя суровость была его способом проводить в жизнь те идеалы терпимости, которые он тщательно скрывал в тайниках своей души. Этот человек никогда бы не признался открыто в своей любви к ближнему, но именно ею были продиктованы все его действия.

Из упавшего шкафчика выглядывала книга. Я подобрал её. Это был том Фрейзера, который Батис от меня спрятал.

Капитан сделал привычный жест: поднял подбородок вверх, словно воротничок синего мундира вдруг стал ему немного тесен. Потом толкнул дверь. Она открылась со скрипом.

Объём черепа несколько меньше, чем у славянок, и на одну шестую превышает размеры головы бретонской козы.

Растения, как и люди, не хороши и не плохи, они просто разные...

Это была весьма своеобразная личность: франкмасон, астроном, хороший переводчик с русского языка и отвратительный поэт.

Я помню, что зажёг керосиновую лампу, сел за стол и принялся составлять распорядок дня. До сих пор вижу перед собой эту картину. В глубине — камин, я за письменным столом на противоположном конце помещения. Справа от меня входная дверь и моя койка, очень похожая на корабельную. С другой стороны у стены — ящики и сундуки, порядок во всём.

Ну кому могло прийти в голову отказываться изменить свою точку зрения, когда от нашего взгляда на противника зависели наша жизнь и будущее?

Все предрекало близкую смерть. И, возможно, именно поэтому я еще несколько раз овладевал нашей пленницей. Ничто уже не имело значения.

Чудовища не знали ненависти. Они являлись частью природы, их сила была сродни урагану или циклону. Но нас в тот момент захлестнула волна истинной жестокости – в наших руках было мощное оружие, и мы могли нанести им серьезное поражение. Кажется, мы обезумели.

Когда перед ним, например, вставали проблемы технического порядка, его голова работала спокойно и последовательно. Здесь ему не было равных, и благодаря этому качеству Батис сумел выжить.