Цитаты из книги Kiri sinule

Паровозы что-то разревелись. Может, скоро поедем дальше. А может, это они просто призывают друг друга – как самки и самцы – своими грудными голосами. Ищут друг друга в ночи. Паровозья любовь.

Это ведь только мальчикам кажется, что у девочек между ног тайна, а там мокроты, миазмы, бактерии.

Для счастья нужны свидетели.

Прислушиваешься ночью к часам - как они забирают жизнь. Смотришь на тело - предающее... И думаешь - скоро умирать. Как так получилось?

К смерти нужно относится легко: поспел - выдернули, как морковь с грядки. Не выходит.

Мама куда-то уехала на несколько дней и, вернувшись, устроила скандал, что дома все неубрано. А в следующий раз я все к ее приезду убрала, а она все равно была недовольна, даже еще больше. Может, почувствовала, что мы с папой прекрасно проживем и без нее.

И каждый, когда видит кого-то другого, знакомого или незнакомого, с пустыми тусклыми зрачками, восковой кожей, открыты ртом, думает невольно с радостью: он, не я! Стыдная непобедимая радость: сегодня убили его, не меня! А я сегодня еще жив!

Ведь это ее собственная вина, ведь она утратила свойство быть другой. Он скрывает свои измены - значит, его нужно простить, потому что он заботится о ее чувствах, бережет ее. Это значит, она ему нужна, что он ее ценит, боится обидеть, оскорбить. Признание - не честность, а жестокость. Он не хочет быть жестоким к близкому человеку.

Человеку невозможно без ласки, и её всегда не хватает и не будет хватать, потому что потребность в ласке всегда больше самой ласки.

О Гулливере задумалась - как же он какал? И что бедные лилипуты делали со всем этим?

По образу и подобию своему — каждый может. И кошка, и облако. Надо изображать лес не таким, как его видят деревья.

Пишут, что в начале снова будет слово. А пока в школах еще по старинке талдычат, что сперва был большой взрыв и все сущее разлетелось. Причем все, якобы, существовало уже до взрыва — и все еще не сказанные слова, и все видимые и невидимые галактики. Так в песке уже живет будущее стекло, и песчинки — семена вот этого окна, за которым как раз пробежал мальчишка с мячом, засунутым под футболку.

Только ненаписанные письма не доходят до адресата. Есть особая почта, для которой расстояния, годы, смерть не существуют. Все дело в рифмах. Все на свете зарифмовано со всем на свете. Эти рифмы держат мир, как гвозди, загнанные по шляпки, чтобы он не рассыпался.

Как я сюда попала? Почему так холодно? Что я здесь делаю? Мне домой надо! Мне тепло нужно!

Как-то я увидел, как взрослый учит своего сына кататься на велосипеде — бежит сзади и держит за седло. И так захотелось, чтобы меня отец тоже так учил кататься на велосипеде!

Для них быть слепым — нестрашно. Незрячий не боится оглохнуть. Он боится тьмы в ушах.

И вообще, слепоту придумали зрячие.

Для слепого что есть — то есть, он с этим и живёт, из этого и исходит, а не из того, чего нет. Страдать из-за того, чего нет, ещё надо научиться.

Не придирайся к словам. Это всего лишь перевод. Ты же знаешь сама, что любые слова — это только плохой перевод с оригинала. Всё происходит на языке, которого нет. И вот те несуществующие слова — настоящие.

«Прожитые годы должны ведь накапливать мудрость, а я, старый дурак, чего накопил? Накопил ответы на все вопросы, которые когда-то были так важны, а теперь стали совершенно неважными. Даже то непреложное, что скоро меня не будет, осознаю как-то неотчетливо».

Пока есть возможность ничего не знать, нужно не знать.

счастливы от ничего, просто так

Оленьи люди ни разу в жизни не моются от колыбели до могилы.