Никчёмные тексты

– Ты мне больше мешаешь, чем помогаешь, – сказал Мерсье. – Я и не пытаюсь тебе помогать, – сказал Камье. – Я пытаюсь помочь самому себе. – Тогда все нормально, – сказал Мерсье.

- Мы хотя бы ничего не оставили в карманах? - сказал Мерсье. - Всякие-разные использованные билеты, - сказал Камье, - горелые спички, обрывки газет с истершимися следами неотменимых свиданий на полях, заветный огрызок сточенного на девять десятых карандаша, несколько клочков замусоленной бумаги для подтирки, несколько сомнительной надежности презервативов, ну и пыль. Вся жизнь, чего уж там. - Ничего нужного? - сказал Мерсье. - Я же тебе говорю, вся жизнь, - сказал Камье.

В сущности все кончено. Но есть еще день, который тянется весь день, и жизнь, которая тянется всю жизнь, они слишком хорошо знакомы нам - эти долгие посмертные оползни, серый осадок, который постепенно успокаивается, мгновенная прозрачность, пыль завершенности, что взлетает, кружит вихрем и вновь оседает - конец. Это тоже приемлемо.