Цитаты из книги Песнь лихорадки

Молчание нельзя интерпретировать. Его нельзя предсказать. Оно не дает ничего. И большинству людей длительное молчание внушает беспокойство. Мы наполняем его лучшими или худшими собственными фантазиями. Как говорит Риодан, мудрый человек молчалив.

И потеря того, кому ты добровольно отдал всего себя, причиняет больше боли, чем все унижения и жестокость мира. Это чистота. Это дар, который возвращается в десятикратном размере. И как только ты его теряешь, ты уже никогда не можешь его вернуть.

незнание намного сложнее знания, какой бы тяжелой ни была правда. Хуже или нет, незнание всегда кажется огромнее и страшнее, потому что оно влечет за собой сомнение, подрывающее нашу способность двигаться дальше.

Мы притягиваем к себе, то чего мы боимся, как пара любовников, которые не могут оторваться друг от друга в страстном танце. Может, потому что глубоко внутри мы хотим взглянуть в лицо своим страхам. Может так устроена вселенная, мы, как намагниченные танцоры, наши надежды и опасения создают своего рода электрическое поле, которое притягивает все то о чем мы мечтаем и чего боимся. Мы живем и умираем на танцполе ожиданий.

Псы Войны не ведут переговоры. Они обманывают, в ожидании более прекрасной возможности для атаки.

Мне пришлось родиться гребанной женщиной в мире, где мужчины физически превосходят женщин. Кристиан. Круус. Сейчас Бэрронс. Он источает свирепость, силу, голод, его присутствие насыщает воздух ощутимой электризующей энергией. Даже Фейри боятся его. Тени идут крадучись, когда он проходит мимо. Он убивал королевских Фейри - просеивателей! Его сосуд широкоплеч, ширококостен, мускулист и мощен, как лев. Несокрушимый. Я презираю его за это.

Любовь не умирает только потому, что умирает тот, кого ты любишь. Все, что мы чувствовали друг к другу по-прежнему существует.... Это в твоем сердце.

Война - забавная штука. Адреналин порождает жажду адреналина, мы на него "подсаживаемся", в конце концов, лишь попадая в опасность, мы перестаем чувствовать боль, и лишь глядя в лицо смерти, можем чувствовать себя живыми. Закаленные битвами войны знают, как предотвратить поражение на войне. Но, при этом не знают, как потом вернуться к нормальной жизни.

- Как думаешь, сколько гребаных людей умерло на моих глазах? - его серебристые глаза сверкнули кроваво-красным. - Снова и снова. Именно это ты и делаешь. Ты любишь их, пока они рядом, а когда они уходят, ты скорбишь. Это жизнь. По крайней мере, они какое-то время были рядом.

Вселенная была именно тем, чем должна быть. Никакой Судьбы. Никакого сведения счетов и баланса. Вселенная склонялась к жизни и красоте, так всегда было и так будет. Мы есть вселенная: каждый из нас, светлый или темный, правильный или неправильный, все мы были крошечными жизненно важными зубцами в огромном могущественном колесе.

Я знаю, как устроен мир: нет такой вещи, как совпадение. Если сталкиваешься с совпадениями, проверь свои исходные данные. Кто-то тебя дурит. И возможно, это не вселенная.

Я хотела быть где угодно, делая что-то полезное, от чего я бы чувствовала себя хорошо, а не смотреть в обезличенные челюсти Смерти, пока они пытаются сомкнуться на одном из немногих людей, которых мне хочется часто видеть и встречи с которыми я каждый раз жду с нетерпением, чтобы мы выплеснули друг на друга все наши мысли. В четырнадцать никогда нет ощущения спешки. Мы были детьми. Мы собирались жить вечно. Он всегда был бы где-нибудь за углом.

Когда мы были детьми, — сказал Танцор, — мы были сделаны из стали. Мы считали себя непобедимыми, но в жизни всякое бывает, сталь закаляется, растягивается и приобретает различные невообразимые формы. Многие люди к моменту женитьбы и рождения собственных детей уже сломаны. А вот некоторые, совсем немногие, выясняют, как закалить и изогнуть эту сталь. И в тех местах, где другие ломаются, они лишь становятся крепче.

Когда я была ребенком, он казался огромным как сама жизнь, и даже теперь рядом с ним я чувствовала себя маленькой. Но я также чувствовала, что он, возможно, единственный, кто когда-либо по-настоящему меня понимал. Танцор... видел меня сквозь фильтр. Он полировал меня в тех местах, где я не сияла. Я любила это в нем. Холодные ясные глаза Риодана не имели фильтров в интересующих меня местах. С ним я в них не нуждалась.

- Я могу быть пастушьей овчаркой, идущей бок о бок с тобой, или же я могу быть волком, которого ты не захочешь видеть на своем заднем дворе. Сильным, голодным, диким и взбешенным волком, и обещаю тебе, я преуспею в разрушении твоего заднего дворика. У меня хорошая память, но осталось мало моральных принципов. Выбор за тобой, детка. Я серьезно произнесла это вслух? Я глянула на Бэрронса, и уголки его рта едва заметно подрагивали, будто он боролся с улыбкой.

Мы сыграли свои роли в пьесе жизни, и как и с любой постановкой, хоть способ игры может быть различным, как и сами личности, но количество ролей ограничено. Все предлагалось. Ты пробовал. Ты выбирал. Жить или умереть. Быть дублером или звездой.

В самых важных и решающих битвах в нашей жизни мы сражаемся в одиночку. Против самих себя.

Я знаю кое-что забавное о глазах. Куда ты позволяешь им смотреть, туда они тебя и приведут. Смотришь назад, и ты застреваешь в потерянном навеки недосягаемом прошлом. Смотришь вперед, и ты живешь.