Цитаты из книги Дверь в лето

There was nothing wrong that a slight case of amnesia would not have cured.

I have spent too much of my life opening doors for cats. I once calculated that, since the dawn of civilization, nine hundred and seventy-eight man-centuries have been used up that way. I could show you figures.

Только в прошлом можно успеть сделать многое.

Пит (кот) спокойно позволяет себя поднять только мне или Рикки. Но даже я не осмеливаюсь взять его на руки, когда он воет. Сначала надо провести осторожные переговоры: выведенный из эмоционального равновесия кот опаснее, чем гремучая змея

Это не наука, если нет результатов опыта

Не нажав кнопку звонка, я уже понял, что отнятое у меня обманом ее не обогатило, иначе она не жила бы в такой дыре. А увидев ее, я окончательно убедился, что мстить вообще не имело смысла; годы справились с этим лучше меня.

– За слабый пол, Пит! Чтоб вовремя встретить и вовремя расстаться! Он молча кивнул в ответ – это вполне соответствовало его собственной философии.

Кот – не собака, его в чужие руки не отдашь; он попросту такого не вынесет. Кошки остаются домашними животными,

"Железные дороги строят только тогда, когда приходит их время."

Если они попробуют вновь выставить меня с помощью наемных охранников, то я вернусь обратно с адвокатом, помощником шерифа и постановлением суда. Можно и к суду их привлечь. Не смогу выиграть процесс – так хоть устрою шумиху, чем, вероятно, отпугну «Мэнникс» от покупки нашей фирмы.

Инженер просто должен по внешнему виду какой-нибудь детали быстро сообразить, как ее применить, – короче, разбираться в рабочих характеристиках и обладать пространственным воображением.

Стоит похвалить ребенка – и вы наверняка подружитесь с матерью

Еще пушистым шустрым котенком Пит выработал для себя простую философию,  в соответствии с которой я должен был отвечать за жилье, пищу и погоду, а он – за все остальное. Особая ответственность, считал он, лежала на мне за погоду. А вы знаете, что зимы в Коннектикуте хороши только разве что на рождественских открытках.

Он принялся излагать мне математическое обоснование теории времени и темпоральных перемещений (он никогда не употреблял выражение "путешествие во времени"), но записывать запретил. Впрочем, в записях и так не было бы смысла, ибо каждое обоснование он предварял словами: "Таким образом очевидно, что..." - и переходил к вещам, очевидным только для него и Господа Бога, но ни для кого больше.

Я взглянул на себя. И почувствовал неловкость оттого, что был одет, а они нет. И при этом неестественно выглядел я, а не они.

Выглядел он, как осьминога любовной схватке с вешалкой... но как при этом чистил серебряные ложки!