Цитаты из книги Обратный билет

Никто не учит родителей, как «работать» родителями. Самая ответственная из всех работ, а делает кто как может,руководствуясь лишь опасными советами любви.

Я огляделся и обнаружил, что самые близкие мне люди часто таинственны в своих действиях и я не понимаю, что ими движет. Словно это «чёрные ящики»; я знаю только, что они говорят, что делают, но не знаю почему. А я сам для себя разве не бываю тоже «чёрным ящиком»?

Я знал его давно, но только сейчас начал ощущать, сколько в нём непонятного.

Именно странности. Мы недолюбливаем это понятие, стараемся объяснить странное, растворить его научными реактивами, изгнать из обихода — примерно так, как в старину изгоняли бесов, — мы заменяем её «стечением обстоятельств», заклинаем теорией вероятности, интуицией. Вместо «судьбы» мы говорим «случайность», «склонность». И тем не менее...

Что же это такое — природа, реальность жизни, думал я, если гений может создать человека более реального, чем натуральный человек, вдохнуть в него жизнь, наделить его бессмертием? Да что там человека — целый мир может создать, потому что те же «Братья Карамазовы» — это целый мир, эпос России.

Да ведь, по совести говоря, Старая Русса выбрана под место действия романа «Братья Карамазовы» случайно. Жил бы Достоевский в Боровичах, может, действие происходило бы в Боровичах.

Слушал я их вполуха. Я понимал, что рассказывают они что-то ценное, интересное. Но, во-первых, дело это не моё, на то есть литературоведы, специалисты, они запишут, во-вторых, успеется. Две эти самые зловредные отговорки подводили меня много раз.

В городе, даже разрушенном так, как Старая Русса, всё же сохраняются его прежние черты, особый дух, природная физиономия, которая складывается из расположения его площадей, вокзалов, набережных и ещё каких-то неизвестных составляющих. Так было в Минске, Пскове, Ленинграде.

Человеку нужно всё — и тоска, и страх, и скука. Вообще всё, что есть в природе, всё это нужно.

Отвлечься! Слыхал такое словечко? Ты, писатель, должен вдумываться в слова. От чего, спрашивается, отвлечься? От себя! От своих переживаний, мыслей! Будто уж так много у нас этих мыслей! Фактически только и делаем, что отвлекаемся. Мыслей давно нет, а всё отвлекаемся. Боимся, как бы не начать думать.

Он жил вглубь, а не вширь.

Неподвижность тоже способ познания.

Ты знаешь, я иногда ненавижу природу за её бессилие и беззащитность. Она сопротивляется самоубийством. Надеется на наше милосердие.

А ведь как странно устроен человек. Проделать такой путь, чтобы погрустить. И теперь досадовать оттого, что грусти не получилось.

Осознавая собственную историю, человек понимает себя, свой характер, свою душу и других, значит, тоже понимает лучше.

О, если бы люди могли видеть себя не только изнутри, но и снаружи!

... подумал я, мы как-то стараемся избегать переживаний - внутренних,идущих от недовольства собою, от тоски невесть по чему. Мы натренировались избавляться от них,считая это блажью, мутью, результатом высокого давления,плохой погоды, усталости. Что угодно,только не томление души! Придавить так называемую душу каблуком,чтоб не дымила,ее вообще нет, не существует, а если есть,то лучше,чтоб ее не было...