Цитаты из книги Охотник за смертью

И сразу видно, кто тут старший и главный, а кто младший и рулит главным как хочет

Орнольф говорил, что некоторые самоуверенные дураки настолько много мнят о себе, что постоянно попадают в неприятности. И вытаскивать упомянутых дураков из этих неприятностей нет никакого смысла, потому что они, дураки, ничему не учатся и снова скребут себе на хребет. Когда он это говорил, то даже лицо многозначительное не делал, потому что и так понятно было, о ком идет речь

— Окаэри! — сказал Хельг. — Я так и знал, что ты вернешься сегодня.

Полюбив звезду будь готов к тому, что она родом из ночи

— Вы о самоубийстве не думали? — Нет. — Подумайте. Хороший совет от хорошего человека. Последовал ему бессмертный и неуязвимый, и самоуничтожился. Потому что желания выполнять он действительно умел и искренне пожелал самому себе не быть. Вот молодец. Даже как-то обидно. А пугали: Жрец, Жрец…

Память берет тебя за волосы и бьет лицом о стену воспоминаний. Кто сказал, что плохое забывается? Тот, кто не знает? Или тот, кто действительно умел забывать плохое?

тот, кто полюбил звезду, должен быть готов к тому, что она родом из ночи

- Я хочу тебя, Паук, - повторил дан, словно не замечая его отвращения, - силу, мудрость, колдовство - да, но вместе с тобой!

Но боги создали человека сильным, боги жестоки, и они хотят, чтобы люди жили несмотря ни на что. Поэтому человек не может умереть от позора.

- Ты нужен мне, - твердил Дигр, как будто слова могли помочь, - нужен весь. Я хочу твое тело и я хочу твою душу, - я хочу тебя! Я люблю тебя и вожделею, и трепещу перед тобой. Но ты сам заставляешь меня причинять тебе боль. Снова и снова. Тогда как всё, о чем я мечтаю, это любить тебя, и служить тебе, только бы знать, что ты тоже... нет, только бы знать, что у меня есть хотя бы надежда!

Это и был настоящий ад. Тот, какого никогда не познать Альгирдасу. Любить и ненавидеть, желать и, обжегшись, отдергивать руки. Ломать, чтобы тут же раскаяться в этом, и, плача, пытаться собрать осколки - это было безумием, проклятием богов, порчей, помешательством.

Маришка только сейчас поняла, что конь-то был без седла и без уздечки. Вот почему ей сразу вспомнились эльфы. Все эти шелка, в которые разодет Альгирдас, переливающийся плащ, драгоценные камни в прическе, да еще и неоседланный скакун, вроде того, на каком ездил Гэндальф в буржуйском кино. Или тот белый был? А, не важно!

К чему Орнольф так и не смог привыкнуть, так это к тому, как люди умудряются не помнить о том, что вокруг них - тоже люди. Такие же как они. Имеющие столько же прав на жизнь. Привыкнуть не смог - научился принимать это как факт, делать на это поправку, учитывать в расчетах. Но по сей день горько недоумевал: как же так вышло, что даже Змей, даже его чудовищный сын человечнее множества настоящих людей.

Суеверным Альгирдас не был, и любой погребальный обряд принимал как должное: ведь мертвый не станет беспокоиться, если он похоронен согласно своей вере. Однако в том, что тело умершего гниет и поедается червями, Паук находил нечто... неприятное. Да. То есть меньше всего хотелось бы самому оказаться в таком положении. Альгирдас уверен был, что он-то наверняка встал бы и пошел донимать живых.