Цитаты из книги Blood and Gold

Вижу, что ты живешь ради того, чтобы получить ответы на свои вопросы.

– Да, – ответил я. – В самом деле, моя жизнь – это поиск ответов на вопросы, и слишком часто мне приходится, задавая их, довольствоваться безмолвием. Несколько веков назад со мной делились обрывками знаний, мне приходилось собирать их воедино, как обрывки древнего папируса. Я жажду знаний. Жажду услышать все, что ты захочешь рассказать.

Она кивнула, и видно было, что мои слова доставили ей неописуемое удовольствие.

– Не каждому необходимо, чтобы его по-настоящему понимали, – заметила она. – А тебе, Мариус? Я хорошо читаю твои мысли, но это остается для меня загадкой. Тебе нужно, чтобы тебя понимали?

Я смутился.

– Нужно ли мне, чтобы меня понимали? – повторил я, обдумывая вопрос: «Понимают ли меня Авикус или Маэл? Нет, не понимают. Но однажды, давным-давно, меня поняла Мать. Или нет? Быть может, это я понял ее, когда влюбился?» – У меня нет ответа, – тихо сказал я. – Наверное, я научился наслаждаться одиночеством. Думаю, в смертной жизни мне нравилось быть одному. Я по натуре скиталец. Но к чему твой вопрос?

– Потому что мне понимание не требуется, – ответила она, и впервые в ее тоне прозвучала ледяная нотка. – Но, если хочешь, я готова поведать тебе историю своей жизни.

– Очень хочу, – ответил я, теряя голову.

Мне снова вспомнилась Пандора. Я встретил еще одну бесподобную женщину, одаренную не менее щедро.

Христианство распространилось повсюду, и это приводило меня в полное недоумение. Для меня оставалось великой тайной, как заурядный культ, причем зародившийся не где-нибудь, а в Иерусалиме, смог вырасти в религию такого масштаба. Успехи христианства изумляли меня еще в Антиохии – и само учение, и процветание религии, несмотря на бесконечные споры между ее почитателями и зачастую полное расхождение во взглядах. Но Антиохия, я уже говорил, дитя Востока. А капитуляция Рима перед христианством не снилась мне и в самых страшных снах. Адептами новой религии становились не только рабы, но и люди благородного происхождения, занимавшие весьма высокое положение в римском обществе. Преследования не возымели никакого эффекта. Перед тем как продолжить, я, если не возражаешь, повторю то, что отмечали и другие историки: до наступления эры христианства весь древний мир жил в религиозной гармонии. Никто не преследовал людей за принадлежность к иной вере. Греки и римляне приняли даже иудеев, не желающих ни с кем объединяться, и позволили им практиковать чрезвычайно антисоциальные религиозные обычаи. В такой обстановке прошла вся моя смертная жизнь, и, впервые услышав проповеди христиан, я решил, что их религия не имеет шансов на выживание. Она возлагала на последователей слишком большую ответственность, запрещала им обращаться к богам, почитавшимся в Греции и Риме, и потому я был уверен, что эта секта исчезнет сама по себе. К тому же христиане никак не могли прийти к единому мнению относительно того, во что же они все-таки верят. Я не сомневался, что они попросту перебьют друг друга, а масса выдвинутых ими идей – не знаю даже, достойны ли они так называться – в конце концов просто забудется.