Цитаты из книги Ночное кино

В сердцевине прихотливой лжи всегда таится крупица правды.

Это так прекрасно — затеряться в музыке.

ничто не трогает людей, ничто не притягивает взгляд сильнее правды

- Я тут подумала... - начала она и осеклась.

• Зачем ты думала в четыре утра? - спросил я, подоткнув подушки и прислонившись к изголовью. - Ты уж тогда что-нибудь хорошее придумай.

В сердцевине прихотливой лжи всегда таится крупица правды.

Всякий раз, когда Сэм попадала под мою ненадежную опеку, няня откровенно наслаждалась властью телохранительницы, личного сопровождающего и спецназовца-наемника. В этом раскладе я был нестабильным государством третьего мира, с коррумпированным правительством, некондиционной инфраструктурой, восстаниями мятежников и экономикой в свободном падении.

Красиво, как инъекция морфина. По обе стороны от нас простирался огромный безупречный газон, гладкий, плоский и беспощадно зеленый. Справа вдалеке стоял массивный дуб, под ним пустая черная скамья. Похоже на открытку с соболезнованиями. И сверхъестественно безлюдно...

Как будто не на коктейли пришёл, а в аэропорт, ждёт взлёта своей жизни. Рейс отложен навечно.

Жила она доме, походившем на портрет из полицейского досье: мутные глаза, красная и трезвая квадратная рожа.

Магия - забавно и занятно, пока на подошвах у тебя не обнаружилась колдовская водородная бомба.

Что проку от этого чая? – Он посмотрел на меня. – При свете дня еще квасишь? — А то. — Рад, что ты не растерял лучших своих качеств.

На фотографиях все улыбаются.

– Торнадо сносит дом и владелец гибнет. Трагедия. Но если выясняется, что владелец – серийный убийца, трагедия оборачивается чудом. Правда о том, что творится с нами в этом мире, непостоянна. Текуча. Неизбывно меняется. Иногда и после смерти.

Жизнь - цветок, что расцветает ярко и исчезает вовсе.

Сколько-нибудь продолжительная жизнь в этом городе требует мазохизма, моральной гибкости, носорожьей кожи и сопротивляемости чокнутого чертика из табакерки – а все вышеперечисленное даже в первом приближении непостижимо для этих якобы самоуверенных девиц двадцати с малюсеньким хвостиком лет.

– Моэ был трехмерный. – Широкий, высокий и глубокий? Она потрясла головой: – Говорил по-армянски, объезжал жеребцов и переодевался женщиной. – И впрямь меры не знал.

Ты удивишься, как часто выбирают сверхъестественное объяснение, не находя другого. Хватают его, как кетчуп за столом.

Бог - скучный родственник, про которого не вспоминают - не звонят, не пишут, - пока не потребуется серьёзная услуга.

– Но Гарольд же говорил, что она без кресла не может. – Гарольд заблуждался. Она шустрая, как вьетконговец.