Цитаты из книги В огненном плену

В моей библии грехов немного. Самый тяжкий из них - сдаться... Жизнь - это дар, за который нужно сражаться. Не сдаваясь ни при каких обстоятельствах.

Жизнь ценна сильными эмоциями. Но, как и у каждой монеты, у нее есть две стороны: удовольствие, боль, радость, печаль. Невозможно положить в карман лишь одну сторону монеты. Либо всё, либо ничего.

И, черт возьми, я люблю ее за это, а любовь не умирает вместе с человеком, которого ты любишь, хотя так было бы бесконечно легче.

Жалость к себе - штука совершенно бесполезная. Она лишь продлевает страдания, заставляя вспоминать о неприятных событиях твоей жизни. Чувак, ты выдержал. Оставь это в прошлом и двигайся дальше.

Риодан тихо говорит: – Святые клубнички, Дэни, мы в джеме. Я смотрю на него, как будто у него выросли две головы. Святые клубнички? В джеме? Даже Бэрронс выглядел поставленным в тупик.

Мы имеем право делать всё, что нам сходит с рук. Только когда вы это поймете, вы осознаете свое место в этом мире. И свою силу. Кто сильнее - тот и прав.

Все проходит, с нами остается лишь семья, та в которой мы родились, выбрали или создали сами; круг любимых, за которых мы готовы умереть. Единственное, что привязывает нас к прошлому, это наше нежелание принять настоящее.

И эффективность не гарантирует выживание. Впрочем, как и интеллект. Единственное, что имеет значение - это неиссякаемая жажда жизни. Побеждает тот, у кого она больше, кто готов пламенеть, не беспокоясь о том, что это может сжечь его гребаное естество дотла.

Искушение — это не тот грех, над которым вы однажды одерживаете победу и освобождаетесь навсегда. Искушение каждую ночь проскальзывает в вашу постель и помогает произносить молитвы. Оно будит вас поутру с дружеской чашечкой кофе и точно знает, что вы примите это.

Я, окруженная альфа-самцами, в которых магии больше, чем во всем преподавательском составе Хогвартса, собираюсь спросить, как нам пробраться за ворота, но вопрос отпадает сам собой.

По мановению невидимой руки они медленно начинают открываться.

Не знаю, верю ли я в душу, но я верю во что-то. Думаю, каждому из нас присуща некая уникальная неугасимая вибрация, и, когда мы умираем, она переходит в следующую фазу существования. Мы можем возродиться деревом, котом или снова человеком, а может и звездой. Не думаю, что в этом есть какие-то ограничения. Глядя в небеса, я поражаюсь безграничности вселенной и просто знаю, что источник радости, создавший столько всего удивительного, даст нам больше одного шанса познать это всё...

They say every person with whom you share a secret will inevitably share it with at least one more, that grows in exponential leaps and bounds until the entire world knows what you wish it didn't.

Barrons is the tacitum, primal leader of their small immortal army, the one to whom they all answer. He usually lets Ryodan do his talking. Probably because Barrons knows he would lose patience the moment one of his orders isn't instantly obeyed and butcher everyone in sight. Ryodan excels at chess, crushes his opposition in five or fewer moves. Barrons eats the board, with blood for ketchup.

Выскакивая в коридор за ним следом, я вижу, что так же быстро, как он обратился в зверя, он превращается в мужчину. Голого мужчину. Я закрываю глаза. Но не до конца.

— Ты меня выводишь из себя. — Ты будешь удивлен, насколько легко мне живется с этим.

Ненавижу, когда люди бросаются сомнительными обобщениями, которые невозможно истолковать. Жизнь — сложная штука, так что я прикончу тебя по-быстрому? Жизнь — сложная штука, так что я заболтаю тебя до смерти? Жизнь —сложная штука, так что я прощу тебя, если ты искупишь вину? Вариантов немерено. Кто не знает, что жизнь — сложная штука? Расскажите лучше, как это знание применить на практике. Но об этом все вечно умалчивают.

Любой акт творения начинается уничтожения.

Там, где было мое сострадание, Теперь только дыры от пуль…