Цитаты из книги Прощай, Африка!

Однажды, когда мы с Денисом приземлились на ферме, к нам подошел дряхлый кикуйю. — Вы были сегодня очень высоко, — сказал он. — Мы вас даже не видели, только слышали жужжание аэроплана, словно это пчела. Я согласилась, что мы побывали на большой высоте. — А Бога видели? — Нет, Ндветти, — ответила я, — Бога мы не видели. — Значит, вы не были достаточно высоко. Вот скажите: как вы думаете, вы можете залететь так высоко, чтобы увидеть Его? — Не знаю, Ндветти, — сказала я. — А ты, Бедар, — обратился он к Денису, — как думаешь? Доберешься ты на своем аэроплане до Бога? — Вот уж не знаю! — воскликнул Денис. — В таком случае, — заключил Ндветти, — я тоже не знаю, зачем вам летать.

Теперь, оглядываясь на последние месяцы своего африканского житья, я понимаю, что все, кроме меня, даже неодушевленные предметы, знали о моем близящемся отъезде. Холмы, леса, равнины, реки, ветер — все знали, что нам предстоит разлука. Когда я начала понемногу мириться с судьбой и повела переговоры о продаже фермы, ландшафт изменил свое отношение ко мне. До того я была его неотъемлемой частью: от засухи меня валила лихорадка, а цветение саванны радовало меня, как новое платье. Теперь мы со страной разъединились, и страна чуть отступила в сторону, чтобы позволить мне как следует ее оглядеть.

Мы, люди сегодняшнего дня, любящие машины, не в состоянии представить себе, как в прошлом можно было обходиться без них. Однако у нас уже не получилось бы придумать доктрину бессмертия, мессу, классическую трагедию из пяти актов, возможно, даже сонет. Если бы мы не получили всего этого в готовом виде, то были бы вынуждены обходиться без них. Нам остается предполагать, раз уж все это существует, что в свое время человеческие души алкали именно их, и их появлением было ознаменовано высвобождение великой потребности.

Усталость или недомогание обязательно возвращали Беркли к мыслям о море. Он проклинал себя за глупость: как можно было прожить всю жизнь вдали от соленой воды? В таком настроении он не жалел для себя бранных эпитетов. Однажды, когда я готовилась к очередной поездке в Европу, он пребывал как раз в таком настроении, поэтому я пообещала привезти ему два корабельных фонаря, с правого борта и с левого, чтобы повесить их у входа в мой дом. — Это было бы отлично, — сказал он. — С фонарями дом будет похож на корабль. Только надо, чтобы они до этого поплавали по морю. В Копенгагене я пошла в моряцкий магазинчик у старого канала и купила два больших тяжелых корабельных фонаря, много лет плававших на корабле по Балтийскому морю. Мы повесили фонари по обе стороны от двери. Дверь выходила на восток, и мы радовались, что это — самое правильное место: они будут освещать путь Земле, несущейся по Вселенной, предотвращая столкновения.

Беркли, гостя на ферме, ровно в одиннадцать часов утра выпивал в лесу бутылку шампанского. Однажды, уезжая и благодаря меня за гостеприимство, он обмолвился, что ему не понравилось одно: слишком грубые стаканы, из которых мы пили вино под деревьями. — Знаю, Беркли, — ответила я, — но у меня осталось совсем мало хороших бокалов, и мы наверняка расколотили бы и их, если бы тащили на такое расстояние. Он серьезно смотрел на меня, не выпуская мою руку. — Но это было так печально, дорогая… Впоследствии он пользовался в лесу только самыми лучшими моими бокалами.