Отзывы о книге Орфография

Если верить автору, это опера в прозе. Сюжет довольно динамичен: восемнадцатый год, рушится привычная жизнь, привычные ценности, привычное правописание. Основная тема - интеллигенция и революция. Несмотря на обилие узнаваемых исторических персонажей, скрытых за остроумными псевдонимами (хотя я, в силу своей серости, узнала очень не многих), с первых страниц становится ясно, что речь идет не столько о прошлом веке, сколько о нынешнем. Проклятые интеллигентские вопросы, бесконечные споры, нравственные метания, - все очень узнаваемо. В процессе чтения не раз порадовалась, что не знакома с автором как с публицистом и обозревателем. Знаю, что он пишет статьи и ведет колонку в РЖ, и только. Его политические взгляды, наверное, только помешали бы восприятию. Возникает удивительное ощущение. Герои мучаются, мечутся в наивной попытке что-то изменить, надеются на лучшее, обвиняют друг друга в бездействии, в предательстве. Но мы-то знаем, чем все закончилось. Знаем, что все было бесполезно. Каждый из них был и прав, и не прав одновременно. И, зная это, на нынешнем переломе нынешние герои повторяют тот же самый путь. И точно также ничего не изменят. И, тем не менее, иначе нельзя. Я получила истинное удовольствие и от самого процесса чтения, и от сопутствующих размышлений. Очень живо, точно, со знанием дела и чувством меры описана интеллигенция как она есть. Со всем тем, за что ее уважают, ненавидят, чем она привлекает и раздражает

Тем, кто ищет занимательных сюжетов, даже не стоит начинать чтение этой книги. Вас должно оттолкнуть само название – «Орфография», как символ всего самого умственного, избыточного, лишенного смысла с практической точки зрения, чем являются и правила русского языка, и гуманитарная интеллигенция, и само творчество. Перефразируя Ленина, можно сказать, что роман «Орфография» - это зеркало русской интеллигенции. Думаю, в него очень интересно будет посмотреться всем, кто занимается научным трудом. Одновременно и любовно (ведь сам автор - творческая интеллигенция), и иронически Быков воспроизводит долгие абстрактные разговоры, склонность к непримиримому расколу по теоретическим вопросам, близорукое восприятие реальности, презрение к «хамам». Несмотря на постреволюционный фон, все эти черты – вневременные, эпоха только ярче высвечивает и заостряет их. В нищем полудиком городе холодной и голодной зимой кружок ученых всерьез обсуждает издание «Всемирной литературы», и для них это так же естественно, как дышать.

Метафорами ненужной с бытовой точки зрения, но упорядочивающей мир сложности являются в романе не только орфография, гуманитарная наука, публицистика, но и придуманное автором крымское племя альмеков, которое довело повседневные ритуалы до степени абсолютной бессмыслицы, потому что по-другому существовать не могло. Упразднение орфографии воспринимается учеными как конец старого мира, стирание границ, пусть к хаосу. (На этот раз перефразируя Достоевского: «Если орфографии нет – то все позволено».)

При всем множестве персонажей на страницах книги герой в ней только один – Ять. По большому счету полно раскрывается только его психология, остальные характеры обозначены крупными мазками, без особых деталей (даже Таня – ее внутреннему миру не уделено ни слова, мы видим ее только глазами Ятя и можем судить только по словам и поступкам). Герой этот ничем особо не замечателен, это типичный «лишний человек», что буквально прописано в романе, да еще и подчеркивается псевдонимом в виде лишней буквы, только дублирующей другие, «полезные». Ему нет места в новой жизни, но и в старой он особо ничего не приобрел и не нажил. Полностью описывают героя слова: «в мире только то и прекрасно, что не нужно». И недаром он так любит проводить время в антикварной лавке, где собраны изящные, красивые, но по большей части бессмысленные вещи (эта лавка – еще одна метафора орфографии). Но книга не только об интеллигенции и лишних людях. Как мне кажется, роман гораздо более многогранен и многотемен, нежели стандартная опера. В нем много юмора и даже комизма (особенно во второй части, где описывается чехарда со сменой власти в Крыму), много ярких психологических заметок (например, образ садовника Могришвили: как точно показаны и его понимание власти, и готовность людей принять эту власть), есть интересные параллельные линии (например, судьба Оскольцева, так пронзительно и достоверно описанные ужас перед смертью и радость обретенной жизни). А мистическая тема «тёмных людей»,с которой начинается роман (это просто люди с признаками алкоголизма, это полу-люди или это вообще нелюди, крысы-оборотни?). А образ Грэма, настоящего писателя, который на глазах Ятя творит свой реальный мир… Особое удовольствие – отгадывать реальных прототипов героев. Всего не напишешь, да и не надо – читайте, плывите по течению романа, наслаждайтесь! В некоторый упрек автору могу поставить лишь то, что роман трудно называть «интеллектуальным» в том смысле, что к сотворчеству, со-мысли он не особо приглашает: слишком многое уже прописано прямым текстом, мало что остается домысливать и интерпретировать. Например, сразу же в предисловии Быков объясняет, почему это произведение - опера. В послесловии разоблачает мистификацию с отменой орфографии и коммуной. В открытую говорит о лишних людях, о том, что "темные" снова появились спустя 70 лет, и мн. др. Слишком много автор хочет сказать сам (что видно даже по объему романа). Хорошо хоть оставляет одну загадку: что это был за мальчик ?(«Многие видели потом этого мальчика»)...

Петроград времён Гражданской войны, обезлюдевший на две трети: на перекрёстках красноармейцы жгут костры, тенями бродят интеллигенты в надежде достать лишний кусок хлеба или разжиться дровами. В этих обстоятельствах новая власть открывает две коммуны, которые заселяются литераторами, старой профессурой, художниками. Каких-то определённых планов по строительству светлого будущего у большевиков ещё нет, однако на всякий случай был принят декрет о новой орфографии, вследствие чего был упразднён ять. Главный герой книги — журналист, писавший под псевдонимом Ять (что как бы туманно намекает на шаткость его счастливого будущего), бродит кругами и выслушивает мнения других персонажей на тему "как дальше жить". Интеллигенция в растерянности: кто-то подумывает, как повыгоднее устроиться, кто-то занят утопическим прожектёрством, кто-то наоборот, занимает непримиримую позицию к тем, кто из уютных аудиторий загнал их в непротопленные залы бывших дворцов. Во второй части вместо голодного и холодного Петрограда, голодный и кровавый Крым с гарниром из политической чехарды и любовного мотива. В третьей — разгон, махач и ужасы.

Заявленный жанр книги — роман-опера — очень точно отражает суть описанного. Переработав исторический материал, Быков складывает мозаику из партий, где не то, чтобы живут, а "поют" в присущем персонажу стиле мышления. Поющие, за исключением нескольких собирательных персонажей, узнаваемы: Горький, Маяковский, Ходасевич, Шкловский, Луначарский, Грин, Берберова, Малевич и др. Горький, например, "поёт" лукавя, намеренно отворачиваясь от плохого. Ходасевич "поёт" желчно, иронично и безысходно и т. д. Особенно порадовало появление Шостаковича, который когда-то работал тапёром в кинотеатре. Голоса, как полагается художественному произведению, местами окарикатуренные, местами гиперболизированные, чтобы читатель проникся глубиной и истинностью точки зрения Д. Быкова, а мысль сего опуса проста: собрались разные умные люди, а меж собой договориться не смогли, именно потому-то Зиновьев, потеряв терпение, попросту разогнал всю эту шоблу, поскольку крикливый и вечно недовольный интеллигентский элемент мешал строительству жуткого светлого будущего, а оно по его представлению не резиновое. Те, кто не смог войти, отплыли в 22-ом на пароходе. — Выпали из России, как ять из алфавита, и вместе с ними выпало вроде что-то лишнее, а на деле нифига не лишнее.

Закрыв эту толстую книгу с плоскими идеями, я облегчённо выдохнул. Воспоминания о тех временах куда неоднозначней и куда лучше написаны.

"Общество любителей словесности", бывшая профессура, беспомощно пытается выжить в холодный 1918 год в революционном Питере в тот момент, когда выходит закон об отмене правил орфографии, с целью упрощения языка для пролетарских масс. Полный абсурд на консервативной закваске. Закрываются газеты, университеты, не издаются книги, и целая плеяда профессоров-филологов остаются просто не у дел. И главный герой, журналист и писатель фантастических рассказов, работающий под псевдонимом "Ять" (так он ощущает свою ненужность) случайно устраивает для стареющих академиков своеобразную коммуну, которой предписаны пайки и печи, которые излучают тепло в Елагинском дворце, и это все под предлогом объединения старого и нового миров. Началось все с госзаказа -- попытки начать летопись Питерских мануфактур. Мило, бесконечно смешно, понятно, иронично, тонко. Так и видим этих писателей бесконечно спорящих о сущем, но не о существовании:) В момент, когда надо бы о первичных потребностях подумать, они на полном серьезе составляют 20-ти томник "Всемирной литературы", который естественно никто и не собирался издавать, потому как не до того.  В Крыму каждый день меняется власть: от советской республики, через татарскую, атаманскую к анархической и приходу немцев.  А Питере бессмысленные аресты, люди сходят с сума, бывший писатель Трифонов тягает домой бревна и огромные валуны, готовясь таким образом к тяжелому труду в стране советов, куча беспризорников, патрулей, комиссаров, уполномоченных, которые верят только бумажкам с подписями. По городу ходит пророческий писатель Грэм (в котором угадывается любимый Быковым Грин), он говорит и делает понятные и дельные вещи, появляется внезапно в нужном месте и пишет в голове свою фантосмагорию.  Собиратель древности Клингенмайер дарит своим друзьям таинственно-бессмысленные талисманы и угощает настоящим чаем, который пахнет джунглями, а не брусничным листом.  Молодежь, интеллигентная, бывшие гимназисты, в это сумасшедшее время танцуют танцы в стиле Айседоры, участвуют в футуристических мистериях и демонстрациях, пишут новые стихи, рисуют на красном кумаче белой краской лозунги нового искусства.  Пожалуй я остановлюсь, чтоб не слишком выплескивать свой восторг и восхищение:)

Книга Д.Л. Быкова, представляющая вторую часть трилогии на «О» вместе с «Оправданием» и «Остромовым», – произведение редкое и удивительное в любом контексте, в том числе в контексте прозаического творчества самого автора. В своё время я печатал статьи, посвящённые именно этому замечательному творению российской литературы, но, как говорится, дело прошлое: была другая жизнь, была другая страна. Сейчас мне хочется поговорить о некоторых темах романа (авторское название – опера) и тех авторских интерпретациях, которые стоит обсудить. Прежде всего, «Орфография» – это книга об интеллигенции, её нравственном поиске в бесчеловечных революционных условиях. В отличие от разных современников революции (Пришвина, Шмелева, Розанова, Маяковского и др.) Быков может себе позволить посмотреть на все события с некоей высоты прошедших лет. До некоторой степени прошла боль потери «старого мира» и разочарования в новых большевистских идеалах (у тех, кто, конечно, очаровывался ими). Главный герой, выступающий под псевдонимом «Ять» (настоящая фамилия не названа), как раз и находится в поиске своего места в постреволюционном мире. Но дело в том, что он не нужен своей стране (ни в Петрограде, ни в Гурзуфе, ни где бы то ни было ещё), как и не нужен его псевдоним, состоящий из отменённой новой властью буквы. Орфография – это константа равновесия мира. Отмени её – и всё рассыпается. Кто не признаёт орфографии, кому с ней «скучно», тому, видимо, скучно писать или разговаривать (это уже, правда, орфоэпия) на своём родном языке! Так что в широком смысле орфография – нравственные устои.

«Если Бога нет, значит, все дозволено!»

Широко известно объяснение массовых вспышек насилия после февраля 1917 года: «Царя скинули, значит – всё можно!» Сюда же и блоковское: «И больше нет городового, Гуляй ребята без вина!» Пали устои, пусть и дискредитированные на корню старым режимом. А что взамен? Быков точно выделяет как примету времени появление на улицах Петрограда «темного» уголовного элемента.

«…Странных людей помнили все, а вот как они были одеты – сказать не мог никто. Тогда стало понятно, откуда Смутное время получило свое название; не в безвластии было дело, а в размытости зрения, внезапно постигшей всех»

Да и новая власть явно демонстрирует людоедские повадки. Всё это к добру и гармонии привести не может! А интеллигенция в целом расколота, у неё разные мнения:

«Хмелев и сам понял, что перегнул палку, – но за последние годы он так устал сдерживаться, так возненавидел либеральный диктат, казавшийся ему гораздо опаснее монархического, что не дал волю секундной слабости и обрушился теперь на Борисова. «Вязать Борисова-щенка!» – возгласил Казарин, а Ахшарумова звонко смеялась»

Вспоминаю о быковской опере, а думаю о сегодняшнем дне и прихожу к выводу, что единое мнение может быть только у массы с покровительственной серой окраской! Труднее всего в политических бурях, да и вообще в жизни, сохранить себя, остаться человеком, не озлобиться на весь мир. Для Ятя, как, впрочем, и для многих других героев оперы, подобная задача оказывается непосильной… Ответов, готовых рецептов Быков не даёт, хотя устами героев и представляет разные осмысленные точки зрения. Своё мнение у него, безусловно, есть (сейчас, мне кажется, оно изменилось: годы идут), но он его не навязывает. Таков идейный уровень, не полностью, конечно, мною раскрытый. Что касается языка оперы, то он удивителен. Огромнейшее авторское достижение – создать изящный образный точный слог! Перед читателем тот случай, когда поэтический дар автора не мешает, а помогает в прозе. Редчайшее явление в литературе!

«Над горбатой улочкой стояла огромная желтая луна, вдалеке золотилось море. Ять плотнее закутался в зуевское пальто и несколько раз глубоко, с наслаждением вдохнул. По всей чаще Гурзуфа, по темным лесистым склонам, по рыбацкому поселку и татарским дворам перелаивались собаки: начинала всегда одна, самая маленькая и злая, высоким пронзительным тявканьем словно устыжая остальных: проснитесь, проснитесь, какой сон в такую тревожную ночь! «Что?! Что?!» – тут же хрипло, отрывисто подхватывала вторая откуда-то снизу, ничего еще не понимая, но уже угрожая невидимому противнику в ответ вступал целый хор сверху – не дадим! не пустим!..»

Здесь я бы обратил внимание, как Быков избегает литературных штампов, «разбавляя» живописность пейзажа тривиальным лаем собак. Но и в этом лае слышится отзвук потрясений эпохи. У многих нынешних писателей такое и не ночевало! Солнце у них «алеет», луна «бледнеет», листочки «позванивают», «Собака лает – ветер носит» (вот это канонично!). Другие быковские опыты в прозе слабее: их губит публицистичность, но это предмет отдельного разговора. Вообще, на мой взгляд, Быков – автор «Орфографии» интереснее, чем Быков-журналист и Быков-лектор, а также Быков-мыслитель. О поэте Быкове судить не берусь: не настолько его хорошо знаю. Говорить можно было бы ещё долго, но ограничусь сказанным в надежде, что опера «Орфография» будет вами прочитана. Она того стоит!

Мир катится к черту, я по-прежнему читаю литературу про то, как мир катится к черту, а люди по-прежнему читают литературу. 1918 год, Россия и Крым (книга написана в 2010-ом, когда про Крым можно было ещё писать без позиции), на смену одному плохому режиму приходит другой похуже, художественные альбомы, привезённые из Италии с трудом меняются на зимнее пальто, каждый вооруженный на улице – уже власть, а профессора русской словесности ведут многостраничные споры, по какому пути пойдет Россия-мать, как будто мать кого-то спрашивала. И пока каждый уважающий себя строитель нового будущего пытается отменить «ять», зиму и закрепощение скотства, главный герой книги по прозвищу Ять старается ничего не иметь и никого не любить, кроме профессоров русской словесности. Орфография – это 600 страниц, написанных взахлёб, на писательском кураже, совершенно избыточных и от того прекрасных. Эта книга и есть Дмитрий Быков, который выскакивает на читателя в своих красных сапогах, со всем своим красноречием, но и со всем своим весом и поражает, и давит. Я бесконечно люблю Быковское чувство юмора, от которого книга искрится: будь то описание бесконечной смены режимов-однодневок в Крыму или главный редактор, подписывающий птичьими фамилиями фальшивые справки, потому что гопота любой бумажке верит. И столь же бесконечно не выношу Быкова-любовного поэта, всех его невозможных, несуществующих женщин, в которых страстно, отчаянно, гибельно влюблены все герои-мужчины, потому что счастливая любовь – удел поверхностных дураков. И столь же одобряю Быкову-моралиста, который на протяжении всей своей книги повторяет, что отбери у интеллигента всё, заточи его в холодную камеру, без еды и воды, и этот интеллигент всё равно найдет с кем поссориться из-за строчки Гегеля. Не хочется проверять, но хотелось бы верить.

Иногда слышала это определение в театральных кругах после премьеры какого-то спектакля, где много не ясного и не понятного даже насмотренным нам, театральным критикам. Тогда говорят "когда спектакль умнее тебя"))

Сразу признаюсь, что разгадать с пол-пинка зашифрованных персонажей известных поэтов и писателей у меня не вышло. Вызов, однако.)

Про что роман "Орфография" и почему переиздан в 2020 году (написан в 2002)? Когда новая власть начинает менять правила (здесь и прямо, и как аллегория - орфографические), то в итоге правила остаются, а власть такая со временем... исчезает в небытие. Правила переживут такую власть. Тут возникает много побочных вопросов о власти: обязательно ли "новая" равно "путем революции"? Роман о смутном времени послереволюционного Петрограда, о пустоте и метаниях, тьме и "темных", который некая третья сила, побеждающая в итоге, проникающая в расщелину между вечным спором/войной интеллигенции с рабочим классом. В аннотации сказано, что книга о том, почему советский проект победил и почему он был обречен, но вы читая, будете блуждать в потемках того времени и вместе с автором нащупывать лишь ответы на эти вопросы, и этим отличается роман от лекции: однозначности и выводов не будет. Почему все так бесславно заканчивается? Не потому ли, что меняя в угоду простоте (себе, новой власти) сложившиеся правила или устоявшиеся традиции разрушаются основы? На чем возведено было советское новое? Как можно было не содрагаясь десятилетиями петь "кто был ничем, тот станет всем"? Сам Быков о переизданном романе говорит: "роман о реформе орфографии с точки зрения буквы, о крахе мира — с точки зрения человека", и подчеркивает, что рекомендует книгу сейчас, в 2020, когда нам обещана новая реформа орфографии. Слышали об этом? Слишком много кавычек, но хочется цитировать самого Быкова, лучше сказать порой сложно. Да, все упрощения ужасны, и не стоит их путать с улучшениями, в том числе и связанными с прогрессом. И позволю себе еще одной цитатой закончить сумбурные мысли по-поводу романа "Орфография":

"Тот кто не хочет соблюдать сложные условности, будет соблюдать простые. Примитивные. Грубые." Всем же ясно о чем речь?

Прослушала 1/3 книги, что уже для меня был большой подвиг. Долго, длинно, местами занудно.

Восторженных отзывов на книгу достаточно и, в целом, я с ними согласна, но та же образность языка, неспешность повествования для меня явилась и минусом - нет у меня безвоздушного и вневременного пространства для чтения, для полного погружения в революционную, не особо приятную эпоху. Моей душе эта книга не принесла ни покоя, ни удовольствия от произведения. Признаю профессионализм Быкова словосложителя, но не талант (в этой книге). Да, еще мук совести за недочитанное произведение мне тоже прибавилось.

Читала долго и тяжело, путаясь в героях и их жизненных взглядах, периодически ныряя в интернет, чтобы разобраться, что выдумано, а что нет, кому из персонажей какие исторические личности соответствуют. С персонажами тут история отдельная, собственно вся книга - это такая галерея образов, почти как "Мертвые души" Гоголя, только там различные типы помещиков обрисованы, а тут интеллигенция всех видов и мастей в ее бытность в советские времена. Вся книга - люди, люди, люди. Люди эти поданы как-то штампованно, на мой взгляд, только идеи, мысли, поступки, а личности за ними не угадываются, размытые, нечеткие фигуры, блуждающие по роману как призраки. Даже главные герои какие-то неправдоподобные, пресные, они словно не живут, а наблюдают за своей жизнью со стороны. Я понимаю, что автор это и хотел показать: потерянность их, апатию, плывут по течению и рассуждают, куда же их принесет, - но как-то совсем уж он от них абстрагировался, хоть какую-то силу воли нужно же было им оставить. Вообще, сложилось такое впечатление, что не любит Быков никого из своих героев, над некоторыми даже сознательно издевается (чего только стоит сцена освобождения Оскольцева). Да и людей в целом он, видимо, не любит. Сначала меня эта его ирония ко всему и ко всем посмешила, я ее даже поддержала, взахлеб перечитывала отдельные эпизоды, цитаты, бежала в восторге в соседнюю комнату мужу зачитывать. Но чем дольше читала, тем больше накапливалось раздражение. Ну разве это все смешно? Все эти люди со своими суждениями, с их глупым поиском России и своего места в ней, такие жалкие, такие нежизнеспособные - как же автор к ним жесток. Ведь они действительно жили этими идеями, ведь это все было от сердца, они верили в то, что делали, это же ЛЮДИ, настоящие живые люди, а не просто выразители каких-то жизненных взглядов, представители литературных течений. Легко высмеять чужую жизнь, чужие стремления, поступки, но предложи тогда что-то взамен, какой-то выход, путь. Все ждала, что же в финале будет, к чему главный герой хотя бы придет. А главный герой садится в конце в поезд и уезжает подальше от этой мерзкой страны, он ни с теми, ни с другими, он хоть куда, только бы тут не оставаться. Замечательно вообще! Патриотизмом, любовью к Родине и не пахнет. Жестокий роман. Мне он именно таким показался: высокомерным, резким, осуждающим. А ведь если присмотреться, столько трогательного можно увидеть в этих милых людях, что-то даже восхищения достойно. Да и Россию хоронить рановато, ее любить надо, и людей надо любить, русских людей, в том числе и интеллигенцию.