Цитаты из книги Путь наверх

Мне хотелось положить голову ей на грудь и забыть о жестоком мире, где каждый твой поступок имеет последствия.

Ева притянула мою голову к себе на грудь.

— Бедненький, ну, не расстраивайтесь так. Сейчас вы этого не понимаете, но, право же, все к лучшему. Она испортила бы вам жизнь. Никто ни в чем не винит вас, дружок. Никто ни в чем вас не винит.

Я резко отодвинулся от нее.

— О господи, — сказал я, — в этом-то вся и беда.

Здоровые духом и телом молодые люди не должны читать, иначе они кончают плачевно - попадают в учителя.

Вероятно, подумал я, все мы мечены с рождения, и только гениям или негодяям удается вырваться за рамки своего класса.

Но, как говорил ее дедушка: «Когда мужчина с женщиной остаются вдвоем, с ними всегда есть третий – дьявол».

Все мы пленники эгоистичного карлика «Я», но полюбишь – и так быстро становишься человеком, что даже больно.

Я оттолкнул совесть от рычагов управления и передал их рассудку.

Передо мной было лицо старой женщины, слишком хорошо знающей, что такое любовь, простая человеческая любовь, прозаичная, как дождливы понедельник, и столь же необходимая, как жалованье.

Дивный, дивный эль, - сказал он. - Твердыня индустриального Севера, оплот британской конституции! Если бы в Дафтоне хотя бы на один день закрылись все кабаки, к десяти часам вечера не осталось бы ни одного целого стекла и ни одной девственницы.

Те, кто платит одинаковый подоходный налог, не могут быть врагами друг другу.

И тут вдруг я осознал, что через живое существо связан с жизнью другого живого существа, что я вступил в главный поток жизни,- все твердят о радостях материнства, но о радостях отцовства говорится очень мало, о том, какую огромную животную нежность начинаешь испытывать к женщине: правильно сказано в библии, «внутренность моя взволновалась».

Город можно любить лишь в том случае, если он любит тебя.

Спеша по длинному коридору в казначейство, я чуть не сшиб с ног Джун. Не задумываясь, я обнял ее за талию и поцеловал в мягкую щеку с золотистым пушком. Я поцеловал не ее, а всех женщин: я знаю, что они глупы, непоследовательны и живут, бедняжки, в мире фантазии, но тело их священно, как материнское молоко,- плохих женщин не существует, потому что они источник нашей жизни. Она приложила руку к щеке.

Лицо Сьюзен стало суровым и злым: теперь она была похожа не на школьницу, а на женщину-судью – из тех, что всегда приговаривают преступника к тюрьме, а не к штрафу, чтобы никто не мог обвинить их в женском мягкосердечии.

Я вспомнил отца. Он был хорошим рабочим. Слишком хорошим, чтобы его уволить, и слишком прямодушным и твердым в своих лейбористских симпатиях, чтобы получить повышение.

– Не совсем так, Джо. Это вроде взятки палачу, Если вас помилуют, он скажет, что это произошло благодаря его стараниям, а если вас повесят, вам уже ничего не удастся сказать. Предположим, чья-нибудь жена… ну… расположена к Дикки, а муж заключает с ним какое-нибудь деловое соглашение; значит, Дикки со своей стороны выполнил условия сделки. Однако если мужу не удастся заключить с ним соглашение, он едва ли может публично притянуть Дикки к ответу. Все это проще простого.

- Все вы, интеллигенты, на один лад, - сказал Тедди. - Никогда не бываете довольны.

Я верю, что человек – сам хозяин своей судьбы, и все же мне кажется, что раз ты выбрал себе тот или иной путь, свернуть с него очень трудно.

Так много самых разнообразных чувств волновало меня, что я, словно ребенок перед огромной коробкой шоколадных конфет – вроде тех, что продавались до войны,- никак не мог решить, какую же шоколадку мне отправить в рот сначала: простой, чуть горьковатый шоколад «Я провожу вечер с хорошенькой девушкой», нежный, сладкий молочный шоколад «Любовь», шоколад с ореховой начинкой «Тщеславие» или самый соблазнительный из всех, с начинкой из крепкого рома – «Я выиграл у тебя очко, Джек Уэйлс».