Цитаты из книги В Эрмитаж!

Провели электричество, все светится и сияет. Новенькие философы повылазили, как грибы, расхаживают с важным видом, проповедуют атеизм, парламент и реформы.

Мертвецы всегда донимают и мучают живых.

— Разве вы не испытывали ненависти к отцу?

— Нет. Ну, разве чуть-чуть. Я был тогда молод и глуп. А он глуп и стар.

... если предположить, что жизнь в России когда-нибудь приблизится к тому, что многие называют нормой...

жестокие и глупые тираны, произрастающие на ее почве, как капуста

- Моя армия — это мой разум, мои солдаты — мои мысли.

- Однако у ваших мыслей имперские амбиции.

Не опускайтесь до сплетен — сплетников у нас достаточно. Не устраивайте заговоров — у нас и так заговорщики все кому не лень.

— Мне предложили место при дворе в Гессен-Дармштадте. — Ну и прекрасно. Принимай и кланяйся. — Я отверг предложение. — Рад слышать. — Саксенготы и веймарцы сделали мне более интересные предложения. — Принимай оба. Почему бы и нет? Будешь при одном дворе раскланиваться, при другом расшаркиваться.

«Актер — это человек, который ясно осознает, что каждый индивидуум должен иметь возможность стать собственным своим двойником.»

«Чтобы сыграть определенного персонажа на сцене, актер должен отказаться от собственной личности. Это проблема лица и маски. Сколько масок нужно снять, чтобы добраться до истинного лица?»

«Мир превратился в гигантский плавильный котел, а личность теперь — предмет сделки.»

«Французы называют вещи так, русские эдак. Астроном может тридцать лет изучать одну-единственную звезду. Но кто из нас может остановиться и изучить самого себя: свой ум, чувства, движения конечностей, стук сердца? Философы помогают нам познавать не вселенную, а людей, которые пытаются ее познать.»

ОН: Если бы я послушался отца, вы бы сейчас видели меня в совсем ином облачении и с иной прической. Рядом с вами сидел бы священник-иезуит. Мой братец, осел и ханжа, отонзуренный, осутаненный, — живое тому доказательство. ОНА: Но почему вы стали философом? ОН: Философ — это священник, исчерпавший старую религию и создающий собственную церковь с собственным символом веры.

«Разве существует какое-нибудь явление или тема, ради которой, по-вашему, не стоит браться за перо?»

«Город, конечно, потрясающий, но ему, как всякому искусственному построению, недостает живых тканей, артерий и хрящей настоящего, естественным путем образовавшегося города.»

Прогресс опережает Историю.

«Обходительность и приятность в общении — пропуск в высший свет».

«Много непонятного даже в среде придворной элиты.»

«В игорных домах картежники порой ставят на кон и получают выигрыши не чистоганом, а человеческими (или человекообразными) душами».

«Европа — искрометное представление, трагикомедия, в которой каждый, переходя от роли к роли, то мучается, то ликует.»