Цитаты из книги В Эрмитаж!

Он говорит, что сюжет подобен огороду; а автор ходит туда-сюда по его грядкам, как будто сажает капусту.

— Если там еще не началась революция, — замечаю я. — В России всегда революция, — парирует Татьяна. — Но кого это волнует? Поедем, если захотите.

— Не собираюсь делать вас на кого-то похожим. Разве вы не предпочитаете оставаться самим собой? — Ну, это невозможно. — В самом деле? Почему? — Потому что мое «Я» имеет мало общего с тем, кого ты называешь «Вы». Ты считаешь меня сердитым, а я себя — покладистым. Ты считаешь меня пустомелей, а я себя — мудрецом.

В жизни истории не кончаются, смерть — единственный возможный финал. Заключение — это бегство, увертка.

— Я окружен врагами. Я поражен швейцарским недугом. — Чем-чем? — Ностальгия, Гримм. Мучительная ностальгия. Я соскучился по горным пикам.

История - не что иное, как жалоба прошлого на настоящее.

эра Разума завершилась. Вместо Разума у нас компьютеры. Вместо древа познания — автострада информации. Вместо человеческого интеллекта — интеллект искусственный. Истина больше никому не интересна, нам подавай информацию. Философов не стало: их заменили прагматики. Вместо моральных норм — стиль жизни. Раньше приходилось извилинами в мозгах шевелить, а теперь обходимся нервными клетками

Я чувствую, что изменился — стал беднее, но мудрее. Кстати, о подобных ощущениях почему-то рассказывают многие иностранные путешественники

Какой тут оптимизм? Я русская. Я живу в стране безумных надежд, длинных очередей, лжи и галлюцинаций. Говорят, что Россия никогда не имела счастливого настоящего — только мрачное прошлое и светлое будущее. И вот мы поверили очередному безумному лидеру, очередному лжецарю. Мы привыкли к репрессиям. Мы народ, который ввел равенство в нищете. Мы одного хотим — чтобы какой-нибудь сильный человек сказал нам, что делать.

На сегодняшний день рубль - странная, лишь отчасти конвертируемая валюта, подозрительные бумажки, занимающие в жизни страны куда меньше места, чем бартер.

..."Призервативы и Священное Писание для удовлетворения потребностей тела и духа вы найдёте в тумбочке у кровати. Пожалуйста, воспользуйтесь ими. С любовью   уважением, управляющий отелем".

Раньше приходилось извилинами в мозгах шевелить, а теперь обходимся нервными клетками

И вот он уже корпит над последней главой — и сталкивается с ужасной проблемой финала. Он уже размышлял о разных вариантах концовки, один из которых был взят прямо из романа Стерна. Но верное решение не находилось. В жизни истории не кончаются, смерть — единственный возможный финал. Заключение — это бегство, увёртка. Чем же закончить?

Писательская жизнь — путь, который я себе избрал, — состоит не только из свободного графика, изысканных наслаждений и лавровых венков. В ней нет вообще ничего интересного (увы, впоследствии я укрепился в этом убеждении). Это напряжённая, одинокая и бесконечная борьба с неудачами, судьбой, невежеством, тщётностью усилий, опустошённостью, неуверенностью в себе и смертью.

Эра тьмы: знания доступны, а познать их невозможно.

Но одна деталь, несомненно, взята у Стерна. Как и «Тристам Шенди», «Жак-фаталист» не окончен. Никто ничего не получает, никто ни на ком не женится, никто ничего не раскрывает. В конце концов, как говорит сам Жак, единственная законченная история записана в небесной Книге Судеб, и кто может знать, чем она закончится?

Дело в том, что я занимаюсь деконструкцией философии. Этим я зарабатываю на корм для своей кошки.

Неодушевлённое не значит мёртвое.