Цитаты из книги Верные враги

По мне, особой красоты в зеркале не наблюдалось. Лицо унылое, осунувшееся, под глазами усталые тени, распущенные по настоянию Вереса волосы серой фатой спускаются ниже пояса. А в белом одеянии я напоминала не жертвенную девицу, а мертвую. Только веночек на голову, свечу в руки и селян пугать — есть у них такое поверье про моровую вестницу. Дескать, кого коснется, тот на месте лапти и откинет. Не от мора, так от инфаркта.

— ...и вообще этот твоя прерогатива — умыкать девиц в свое зловонное логово, да? — Ничего подобного, силой и оптом я туда никого не водил!

Верес ... схватил первое, что попалось под руку — чугунную сковородку с припека, — и приложил вурдалака по башке. Судя по звуку, череп монстра мало отличался от соприкоснувшегося с ним материала.

Верес, уже открывший рот для очередного куска колбасы, в последний момент обнаружил, что сжимает в руке дохлую мышку.

— Верес, что может означать внезапно исчезнувшая мышь?

— Внезапно возникшую кошку, 

«Маг слева, мудрец справа, воин в центре». Правителей Града традиционно избирают только из воинов... Маг взирает на мирские проблемы слишком цинично, мудрец — излишне осторожно, а в управлении государством нужна твердая и практичная рука.

— ...Я самый обычный дракон, я ничего не понимаю ни в политике, ни в магии, и вообще иду с вами просто за компанию…

...теперь она пялилась на меня с молчаливым обожанием мечтающего о подвигах мальчишки, впервые увидевшего настоящего рыцаря на расстоянии затрещины, о которой ещё месяц можно с гордостью рассказывать приятелям.

— Я второй месяц тебя ищу. Весь город облазил, условный знак на пустоши оставил. — Дракон метко плюнул в костёр, шалашик окутался высоким пламенем. — Люди в один голос уверяли, что ты мёртв, но уж я-то почуял бы это первым. Вот и не уходил далеко, снял в Выселке комнатушку, а по ночам кружил над окрестностями. Днём не рисковал: странные эти люди какие-то, сначала сами без разбору из арбалетов палят, а потом магам жалуются, что не все разбежаться успели…

Я успешно скрыла любопытство за увлечённым чтением рун на обоюдоостром то ли коротком мече, то ли длинном ноже, какие любят носить при поясе тролли-наёмники. С учётом их лексикона руны и подбирались, делая нанесённую таким клинком рану не только болезненной, но и весьма обидной.

Когда снаружи пошаливает мороз - ещё пол беды.[...]А что делать с заледеневшим сердцем?

– Верес, как же ты меня достал... – тоскливо изрек эльф, заслужив если не мою симпатию, то искреннее сочувствие. – Я сдавал экзамены в Школе Магов, Пифий и Травниц. – Помню, я же сам тебе подсказывал, – «успокоил» его колдун. – Я и так все знал! – оскорблено подбоченился эльф. – Просто растерялся немного...

Мы, женщины, привыкли расплачиваться болью. За становление девушкой, женой, матерью… зверем. И, если согласны с этой ценой, значит, считаем ее достойной товара. Кому-то эта способность кажется проклятием. Для кого-то — это возможность выпустить на волю свои самые потаенные желания.

Дружба у эльфов – понятие абстрактное. Есть любовь, сотрудничество и узы крови, а чтобы за кого-то в огонь и воду – не дождётесь.

Что тебе за дело до еще одной кочки на вересковой пустоши, чародей?

— Неужели вы бросите слабую женщину на растерзание вурдалакам? – Я поставила сумки на землю, огляделась и, убедившись, что нас никто не видит, перелезла через плетень и за концы комлей поочередно отвела бревна в сторону, освобождая проход. — Да, вурдалаков в самом деле надо пожалеть, – серьезно согласился Верес.

— Ну и что? Они прекрасные, доступные, чистые и наверняка доставят тебе даже больше удовольствия, чем настоящие. Разве мужчинам нужно что-то еще? — Выходит, нужно.

— Ну да, вот так просто взять и отдать родного супруга на растерзание нежити! Не то чтобы жалко, но уже привыкла к нему как-то, да и ребенок расстроится…

Мне никогда не надоедало смотреть на огонь. Именно такой — неяркий, уютный, сыто мурлычущий и потягивающийся в раскаленном гнездышке. Дымное, бестолковое пламя исчезнет так же быстро, как и взметнется, оставив только копоть на краюшке хлеба, нетерпеливо сунутой в него на конце орехового прута. Опытный путешественник выждет, пока поленья не нальются внутренним светом, способным не только обжигать, но и греть, и лишь тогда доверит им сокровенный шматок.