Цитаты из книги Мой Рагнарёк

Я чувствовал себя как на третий день гриппа, когда самое худшее уже позади, но больному все еще чертовски паршиво и, что особенно неприятно, начинает казаться, что теперь так будет всегда.

Книги - это книги, а живые люди - это живые люди. И когда их жизни начинают втискивать в формат книжных страниц, получается ерунда. Порой - вполне обаятельная. Тебе-то как раз повезло. Эхо твоей истории очаровало не одно поколение, а значит, это было хорошее эхо.

-Кому взбредет в голову всерьез повелевать миражами? -Всякому, кто любит повелевать. Какая разница - кем?

Когда рушится мир, он рушится весь, без остатка.

А ведь это только звучит так страшно: "взять на себя ответственность", а на самом деле, это приносит невероятное облегчение. ..... контролировать ситуацию куда проще и приятнее, чем доверить это кому-то другому.

Ничего удивительного: большинство людей всю жизнь пребывают отнюдь не в реальном мире, а в том, в существовании которого они «заранее уверены» — довольно страшный дар. Я бы сказал — проклятие, но вы со мной не согласитесь, я полагаю…

Все настоящие поэты во все времена в глубине души предпочитали неизвестность. И оставались поэтами до тех пор, пока не начинали мечтать о том, что всё "когда-нибудь уладится.

– Ты не любишь повелевать людьми, да? – спросил Джинн. – От души сочувствую тебе, Владыка. Впрочем, мудрецы говорят, что именно из тех, кому противна власть над другими, получаются самые лучшие правители.

Я ничего не решаю. иногда я чувствую себя распахнутой форточкой, через которую в дом может ворваться все что угодно: и свежий ветер, и золотистый лист вяза, и комья грязи, и шаровая молния...

Господи, какие все-таки жуткие вещи можно вычитать в обыкновенном учебнике геометрии, куда уж там Стивену Кингу.

вот в те времена, когда земля была плоской и покоилась на спинах слонов, все было иначе. по крайней мере, слонам можно было доверять, а иногда я даже отправлялись на край мира, чтобы побеседовать с этими мудрыми существами... А теперь мы вынуждены скитаться по поверхности шара, который пребывает в пустоте.

Людская молва беззастенчиво преувеличивает страдания великих, но обходит равнодушным молчанием бедствия всех прочих…

Иногда обреченный боится надежды, которая может причинить боль тому, кто от нее отвык, часто – напрасную…

Чем меньше восторгов у тебя вызывает все человечество в целом, тем больше шансов у какого-нибудь незнакомца задеть таинственную, тонкую, болезненно звенящую струну в твоем сердце. Достаточно пустяка: неожиданно отчаянной улыбки, поворота головы, когда лицо случайного собеседника вдруг на миг становится лицом ангела, золотистой искорки веселого безумия, всколыхнувшей темное болото тусклых глаз.

Зачем же выбрасывать хорошую вещь? Любой пакости можно найти любое применение.

Ты еще не поняла? Со мной можно все – просто потому, что это не считается. Я как предрассветный сон, о котором у тебя почти не останется воспоминаний… А даже если и останутся – какая разница, мало ли что может присниться?