Цитаты из книги Мой Рагнарёк

Эту колоду карт можно перетасовать так, что сойдется самый сложный пасьянс, а можно - так, что не сойдется даже самый простой. Но колода-то всегда одна и та же: четыре масти и пятьдесят две карты. Если что и изменится так это их порядок. Можешь считать, что ты - такая же колода карт, и как раз сейчас тебя тасует очень хороший шулер, вот и все.

Не только нечленораздельное бормотание припертого к стенке человека, но и самые могущественные заклинания бессильны, когда судьба по-настоящему берёт тебя за глотку и пинками гонит вперёд, в предначертанное.

Иисус ужасно рассердился и чуть было не разогнал нашу компанию: кричал, что мы тупые сентиментальные идиоты, и все такое... Впрочем, потом он благополучно оживил этого беднягу: у него в то время как раз был такой пунктик - оживлять все, что перестало шевелиться...

Чем меньше восторгов у тебя вызывает все человечество в целом, тем больше шансов у какого-нибудь незнакомца задеть таинстенную, тонкую, болезненно звенящую струну в твоем сердце.

Одно из двух: или ты не можешь ничего изменить — и тогда волноваться бесполезно, — или можешь — в этом случае стоит браться за дело, а не тратить свою силу на беспокойство и гнев.

— Написать? Но зачем? — изумился он. — Для кого? мир пришел к концу, и даже самому Отцу поэтов суждена гибель. Кто будет читать мои письмена? — Скорее всего, никто. Но разве это имеет значение? Грош цена поэту, который пишет в расчете на то, что его каракули когда-нибудь будут прочитаны. Поэт пишет не для людей, и не для богов, и даже не для вечности, которая вряд ли умеет читать, а лишь потому, что обжигающие слова приходят неведомо откуда и безжалостно раздирают грудь.

В нем было столько обезоруживающей искренности, что мое сердце начало подтаивать, как мороженное в июльский полдень.

Первые полчаса отставной царь Итаки был совершенно некоммуникабелен. Он не просто ел, он жрал, а я умилялся, как заботливая бабушка.

— Пусть только попробует. Я ему покажу кузькину мать! — Неужели мать этого благословенного незнакомца Кузьки настолько уродливая женщина, что ее облик может напугать даже демонов пустыни? — с неподдельным интересом спросил Мухаммед.

Он сидел на камне посреди голой песчаной равнины. Люди называют такие места «пустынями», но мне не нравится это слово. Оно лживо – я много путешествовал по так называемым «пустыням» и ни разу не встретился там лицом к лицу с обещанной пустотой.

На самом деле чем больше людей, тем проще с ними справиться. Человек, которому удаётся поддерживать дисциплину в маленькой организации, очень легко управляется с толпой. Вот наоборот получается далеко не всегда. Я знавал немало великих полководцев, которые так и не сумели навести порядок у себя дома.

Афина была одной из тех редких женщин, которых можно нежно любить всю жизнь после одной-единственной случайной встречи, ничего не требуя и ни на что не надеясь - до сих пор я не очень-то верил, что так бывает...

В женском теле есть какой-то изъян, который не позволяет полностью владеть ситуацией - словно кроме тебя есть еще кто-то, от кого зависит, что ты сделаешь в следующее мгновение...

..я был очень слабый, очень гордый, как все слабые, и очень глупый, как все гордецы. Ты говорил дельные вещи, Один, но я слушал не тебя, а свое капризное сердце, ..

Иногда свобода - самый страшный дар.

Правила техники эзотерической безопасности

В глубине души я подозревал, что этот гордец просто побрезговал разделить общую судьбу — ребята вроде Одина всегда предпочтут попасть в ад для избранных, если им скажут, что рай — для всех.