Христина же презрительно ухмыльнулась, и сказала: «А ты ж у нее хлавного не спросила. Иде ж тепер она срёть?»
Интуитивно полагая, что могу обжечься о простодушный дамский роман, последние лет десять старательно избегала литературного наследия Дины Рубиной, пленившей умы читающей публики "от южных морей до полярного края". До сих пор меня терзают смутные сомнения, а не прогадала ли я, выбрав для знакомства с творчеством автора книгу "Почерк Леонардо"...
Жадно и не без видимого удовольствия я прочла печальную историю жизни девушки со сверхъестественными способностями, словно в зеркалах отраженную в письмах и рассказах её родных, близких и коллег. К слову сказать, милейший и горячо любимый мною приём, который до последней страницы позволяет сохранить интригу, последовательно, согласно авторскому замыслу, освещая те или иные грани характера персонажа.
В основе сюжета лежит хрестоматийный риторический вопрос: что есть Талант — Божий дар или проклятие? Рубина мудро и вполне предсказуемо уходит от ответа, однако назидательно подчёркивая, что талантливого человека "до́лжно судить по законам, им самим над собою признанным". Главная героиня, "вещь в себе", несёт тяжкое бремя предвидения будущего, внушая трепетный ужас окружающим и сама страшась их ответной реакции, что отнюдь не мешает ей вкушать блага абсолютной внутренней свободы: делать то, что хочется, не считаясь с мнением и чувствами других людей. Проносясь по людским судьбам словно огненная комета (в лучшем случае опаляя, а в худшем — выжигая дотла), она пренебрегает заветом Сент-Экзюпери: мы в ответе за тех, кого приручили. Наверно, поэтому главная героиня не может рассчитывать на мои симпатию и сочувствие, пробуждая лишь брезгливое отторжение, ибо своим поведением она почти сознательно причиняет боль тем, кому не посчастливилось её любить.
Если верить известной пословице, то бочку самого лучшего душистого мёда способна испоганить одна единственная ложка дёгтя, так и роман "Почерк Леонардо" обесценило, низведя до уровня дешевого бульварного чтива, упоминание Вольфа Мессинга, как первопричины необычайных способностей героини. И вообще, все эти описания зеркального мира — шиты белыми нитками. Для меня до сих пор остается загадкой, зачем было вдаваться в вульгарные подробности там, где предпочтительнее многообещающая недосказанность!? Я лишь укрепилась во мнении, что магический реализм настолько тонкая материя, что не терпит грубого и примитивного обоснования.
Дина Ильинична искусно орудует многообразной палитрой добротного русского языка, словно коклюшками из эпитетов, прилагательных и наречий сплетая тончайшие кружева пленительного и образного текста, под обаяние которого подпадаешь буквально с первых строк. Персонажи у неё фактурные, как принято говорить, колоритные, правда, их количество на авторский лист текста порой зашкаливает, что несколько мозолит глаз и не лучшим образом сказывается на правдоподобности повествования. Наравне с персонажами оживают и декорации — трепетное внимание к деталям и кропотливо воссозданная атмосфера создают иллюзию погружения в иную действительность: и вот, скользя взглядом по типографским строчкам, я уже чувствую духовитый и сытный запах киевской "арнаутки" или в жаркий летний полдень, натягивая одеяло до подбородка, прячусь от снежной бури в машине на заброшенной дороге где-то на северо-востоке США.
Но даже мастерское владение словом, не может завуалировать мозаичность текста: отдельные истории, особенно связанные с бытописанием, почти что восхитительны, но кусочки паззла категорически отказываются укладываться в общую картину произведения. Это даже не претензия к нелинейному повествованию, как таковому, а к судорожной и криворукой манере сочленения разнородных фрагментов текста. Пытаясь поймать за хвост всё время ускользающий от внимания сюжет, я то спотыкалась об украинский суржик, из которого поняла в лучшем случае треть, то увязала в потоке хаотичных воспоминаний и пространных рассуждений, имеющих весьма условное отношение к сути описываемых в романе событий.
Краем уха слышала, что многим набил оскомину еврейский вопрос — чуть ли не основной лейтмотив творчества Рубиной — но в "Почерке Леонардо" эта тема вплетена в основную канву произведения весьма органично. Куда больше раздражали навязчивая фетишизация музыкальных инструментов и словоблудие на околомузыкальные темы.
"Почерк Леонардо" оставил противоречивые ощущения, среди которых превалируют разочарование и досада, но я всё же надеюсь, если не проникнуться, то хотя бы понять литературный феноменом Дины Рубиной, поэтому наверняка попробую книгу-другую и, в принципе, не возражаю против рекомендаций.
10 понравилось
