Цитаты из книги Der Gott der kleinen Dinge

Ее собственное горе случало ее.Его горе убивало ее.

Рахель не знала точно, от какого зла она пострадала, но иногда на всякий случай делала перед зеркалом печальное лицо и вздыхала.

Вот они - истосковавшиеся по родне, которая вся здесь, испытывающие к ней любовь, чуть подкрашенную стыдом из-за того, что она такая... ну... неотёсанная, что ли.

С убеждённостью, какую даёт глубокая вера, Велья Папан говорил близнецам, что на свете не существует чёрных кошек. Он утверждал, что это всего лишь чёрные кошачьи дыры в мироздании.

После пьяного буйства - похмельное нытье. Амму содрогалась от медицинского запаха перегорелого спирта, который шел от его кожи, и от вида засохшей блевотины, облеплявшей по утрам его рот наподобие пирожной корки.

В ней развилось надменное ощущение несправедливости и безоглядное упрямство, какими Маленькое Существо приучается отвечать на многолетние обиды со стороны Большого Существа.

Человек – это привыкающее животное.

Деревья по-прежнему были зелеными, небо — синим, и это что-нибудь да значило.

Никто их не видел. Летучие мыши, они слепые ведь.

Его дети смеются над ним. Они хотят быть всем тем, чем он не является.

Два счастливых сердца взвились в лазурное небо цветными воздушными змеями.

Рахель окаменела. Она горчайше пожалела о сказанном. Она не понимала, откуда взялись эти слова. Ей не верилось, что они могли в ней быть. Но вот они вылетели и назад уже не вернутся.

Газировщик стал вытирать мраморный прилавок тряпкой грязного цвета. Он ждал. Ждал и вытирал.

Поклон, – сказал он и улыбнулся, потому что, когда он был совсем маленький, он думал, что, если ты кланяешься, ты непременно должен сказать: «Поклон». Что иначе поклона не будет. «Поклон, Эста», – подсказывали ему. Он кланялся и говорил: «Поклон», после чего все смеялись и переглядывались, а он не понимал почему.

Шум дальнего поезда начал подниматься, как пар, от заляпанного лягушками шоссе.

Стальные сверла полицейских свистков дырявили Шумовой Зонтик.

<...> она удивилась тому, что все ее воспоминания о доме окрашены в цвета темной, просмоленной лодочной древесины и пустых сердцевин огненных язычков, мерцающих в медных светильниках.

Память была похожа на эту женщину в поезде. Безумна в том, как она перебирала в своей кладовке темные вещицы и выхватывала самое неожиданное – беглый взгляд, ощущение. Запах дыма. Автомобильные «дворники». Мраморные материнские глаза. И совершенно разумна в том, как она оставляла огромные области затемненными. Невспомянутыми.

<...> вдова рыдала, и контактные линзы плавали в ее глазах.

У Рахели новые зубы пока что дремали в деснах, как словечки в авторучке.