Цитаты из книги Сенсация

Трудно верить во что-нибудь другое, кроме того, чему нас научили в детстве

он, Таппок, по трем линиям ведущий свой род от Этельреда Нерешительного, полноправный пятнадцатый барон де Тапп, гордый, как принц, простодушный, как крестьянин.

И вот теперь он стоял на крыльце, в поту и в пузырях, обожженный крапивой, бездыханный, с пересохшим горлом, к которому подступала тошнота, изнуренный, растрепанный, с котелком в одной руке и с зонтиком в другой.

Он пробирался через заборы и канавы. На гигантском пастбище вокруг него молча сомкнулось стадо коров. Они долго преследовали его — ближайшая на расстоянии какого-нибудь ярда — опустив головы и тяжело дыша. Когда мистер Солтер побежал, они бросились ему вслед. Когда он достиг изгороди и, взобравшись на приступку, отчаянно Повернулся к ним, они принялись мирно щипать траву у него под ногами. Трижды его атаковали собаки

Утром все были приятно удивлены, узнав, что Джексоны оказались в тюрьме. Тем веселее будет увидеть их на свободе! Когда что-нибудь происходило с Джексонами — не важно, хорошее или плохое, — эсмаильцы испытывали цивилизованный интерес к политике.

Он ворочался с боку на бок, ложился то на спину, то на живот. Переворачиваясь, он всякий раз издавал предсмертный стон. Время от времени он включал свет и искал, чем бы еще укрыться. К рассвету, когда рядом с его головой застучали капли дождя, он наконец задремал — в пальто, твидовой кепке и завернутый во все имевшиеся в наличии ткани, включая скатерть, занавески и две восточные шали Коркера.

(эсмаильская элита уже много веков исповедовала христианскую веру и не могла позволить себе публично поедать сырое человеческое мясо в Великий пост без специального и дорогостоящего разрешения епископа).

(узнав, что никто из поваров не способен приготовить экзотические мадьярские кушанья, тот вызвался все сделать сам и сотворил на глазах у озадаченных официантов с помощью жаровни и спиртовки тошнотворный соус из сладких перцев, меда и миндаля).

Уильям и Коркер отправились в пресс-бюро. Директора, доктора Бенито, не было, но какой-то клерк записал их фамилии в журнал и выдал удостоверения. Это были маленькие оранжевые карточки, первоначально предназначавшиеся для регистрации проституток. Место, оставленное для отпечатка пальцев, занимала теперь фотография, а наверху по-эсмаильски было написано: «Журналист».

« Запомни: новости — это то, что хочет читать человек, которого на самом деле ничего не интересует. И новости эти новые до тех пор, пока он их не прочитал. Потом они умирают. Нам платят деньги за то, чтобы мы поставляли новости. Если кто-то посылает сообщение до нас, то наше сообщение — уже не новости. Разумеется, есть колорит. Колорит — это много пены вокруг нуля. Его легко писать, легко читать, но телеграфом он стоит дорого, поэтому с колоритом приходится быть осторожным. Понятно? »

Они с Уильямом вышли из лодки и стали посреди стружек. — Мы решили опробовать каноэ, — пояснил Уильям. — Занятно, — сказал Коркер, — а почему бы не опробовать омелу?

Постояльцы фрау Дресслер тоже любили въехать к ней со своими зверьками — бабуинами, гориллами, гепардами, — и они, с различной степенью свободы, разгуливали по двору, сторонясь козы.

А в каком-нибудь тупике на одной из бесчисленных станций, предшествовавших Джексонбургу, лежал багаж вновь прибывших. Их отчаяние не имело границ, но Коркер был счастлив и перед ужином водворил своего слона в номер, отдав ему лучшее место.

«Туз» не приехал. Министр иностранных дел подождал, пока из вагона первого класса не вылезла последняя измочаленная и настороженная фигура, затем обменялся любезностями с начальником вокзала и убыл.

Один местный житель, с которым они завели было беседу, стремглав убежал при слове «полиция». Это было все, что им удалось узнать о реакции местного населения.

Европейские государства независимо друг от друга пришли к выводу, что этот бессмысленный кусок территории им не нужен. Видеть там соседа было бы, конечно, неприятно, но еще неприятнее было осваивать эту страну самим.

В горах обитает недружелюбное Верхнее племя, проводящее дни в полной праздности, что доступно только тем народам, которых не гложет любопытство или жажда творчества.

В понедельник после обеда я поехал в Ист-Шин расспросить кое о чем одну вдову, у которой муж разбился с чемпионкой по велосипедному спорту. Оказалось, что это не та вдова, и вообще не вдова, ее муж вернулся с работы, когда я там был, и вышло некрасиво.

Стюард поставил на стол сифон и бутылку виски, на которой была наклеена этикетка: «Эдуард VIII. Очень Старое Настоящее Шотландское Виски. Андре Блох и Ко. Сайгон» и цветная картинка, с которой глядел через монокль щеголь эпохи Регентства. — Альфонс, — сказал Коркер, — ты меня поражаешь.

Лорд Коппер был всего-навсего горожанином и вряд ли мог отличить барсука от сойки. Почему он должен был верить не Уильяму, а каким-то вздорным графоманам (в газету, как известно, пишут одни только ненормальные)?