Цитаты из книги В дороге

Маньяна была всегда. Всю следующую неделю я только это слово и слышал - маньяна, прелестное слово, возможно, оно и значит "небеса".

Идеального бара в Америке не существует. Идеальный бар — это нечто за пределами наших познаний.

Она любила этого человека до умопомрачения, но как-то бредово; между ними никогда не было никаких околичностей — прямой разговор и очень глубокое товарищество, какое никому из нас нипочем не постичь. Нечто любопытно черствое и холодное между ними было на самом деле просто изводом юмора, каким они передавали друг дружке собственный набор тончайших флюидов. Любовь — это всё...

Я вышел наружу. И там в голубом воздухе впервые увидел вдалеке огромные снежные вершины Скалистых гор. Я глубоко вдохнул. Надо попасть в Денвер немедля.

Моя тетушка однажды сказала, что мир никогда не обретет мира, пока мужчины не упадут к ногам своих женщин и не попросят прощения.

В том, что он говорил, не было ничего понятного, но то, что он имел в виду, как-то становилось и чистым, и ясным. Он очень часто произносил слово «чистый». Мне и во сне не могло присниться, что Дин вдруг заделается мистиком. То были первые дни его мистицизма, которые приведут к странной, рваной, филдсовской святости его последующих дней.

Мы даем и берем, и движемся в невероятно сложной сладости, заворачивая туда и сюда.

Потом со мною по телефону поговорила сама девушка. Она хотела знать, как там Эд. Она была совершенно обеспокоена его счастьем.

Все на свете взаимосвязано, вот так и дождь связывает друг с другом всех на всей земле, по очереди касаясь каждого.

Куда ехать? что делать? зачем? – спать. Но эта глупая шайка гнала вперед.

Больше того – мы знаем Америку, мы в ней дома: я могу поехать тут в любое место и получить все, что захочу, потому что в любом уголочке все одинаково, я знаю людей, я знаю, что они делают.

Дин то и дело высовывался и протирал его тряпкой, очищая дырку, чтобы видеть дорогу: – Ах, святая дырка!

Бессчетные дождливые часы я только и делал, что пил кофе и корябал бумагу.

Мы ведь с тобой погрузились прямиком в глубочайшие и чудеснейшие глубины наших душ, правда, моя милая?

Грустно было видеть, как они уезжают, и я понял, что больше никогда никого из них не увижу, но так оно уж вышло.

Мы находились в горах: небеса в лучах восходящего солнца, прохладный пурпурный воздух, багровые горные склоны, изумрудные пастбища в долинах, роса и золотистые изменчивые облака; на земле - норки сусликов, кактусы, мескитовые деревья.

Вскоре сгустились сумерки - виноградные сумерки, лиловые сумерки над мандариновыми рощами и нескончаемыми бахчами; солнце цвета давленного винограда, раненое солнце цвета красного бургундского; поля цвета любви и испанских тайн.

Он опьянел не от спиртного, его пьянило то, что он по-настоящему любил, - непрерывный людской водоворот.