Самый красивый и самый сложный текст цикла "Бездна голодных глаз". Если попробовать пересказать сюжет, скорее всего никто ничего не поймёт, поскольку сюжет набросан лишь несколькими штрихами: тот самый Город, Степь, собравшая всю силу для его покорения, и с каждой стороны - безумец (мудрец?), умеющий становиться кем-угодно, сложить слова в потерянные витражи или просто рассказать историю, такую, от которой войско поймёт, что правда за ним...

Самая впечатляющая сцена: публичная смерть мученика (артиста?), подготовленная долгими трудами в Городе, который в этой книге больше похож на мир Стругацких из Аркадий и Борис Стругацкие - Трудно быть богом , чем на многоцветный узорчатый Город прошлой части. «Третий звонок, – понимал я, – третий звонок, и неизбежность уже садится в кресла партера. Занавес. Ваш выход». Умереть так, чтобы смерть родила культ, веру, новое мировоззрение, дорого стоит.

А в философской подоплёке, если я правильно восприняла текст (обратите внимание, не говорю - поняла, тут, по-моему, авторы как раз оставляют простор для читателя, вольного понимать, раздумывать или просто поверить), вечные вопросы: готовность к жертве и корысть в одном и том же человеке, сила искусства, необходимость веры в нечто, вершащее судьбы, цена этой веры и этого искусства.

" -Она хотела получить существование – я дам его ей. Но – иное. И выпишу ее. И потом – умру. Наверное. Мом, тебе нравится название «Бездна Голодных глаз»? – Не нравится, – сказал Мом. – Слишком длинно. Лучше просто – «Бездна». И эпиграф."

Кстати, об эпиграфах. Почти все они стихотворные, и использовано много строк "Сто первого псалма" Александра Галича. Вероятно, именно он может помочь лучше прочувствовать книгу...

Я вышел на поиски Бога. В предгорье уже рассвело. А нужно мне было немного – Две пригоршни глины всего. И с гор я спустился в долину, Развел над рекою костер, И красную вязкую глину В ладонях размял и растер. Что знал я в ту пору о Боге На тихой заре бытия? Я вылепил руки и ноги, И голову вылепил я. И полон предчувствием смутным Мечтал я, при свете огня, Что будет Он добрым и мудрым, Что Он пожалеет меня. Когда ж он померк, этот длинный День страхов, надежд и скорбей – Мой Бог, сотворенный из глины, Сказал мне: – Иди и убей!.. И канули годы, И снова – Все так же, но только грубей, Мой Бог, сотворенный из слова, Твердил мне: – Иди и убей! И шел я дорогою праха, Мне в платье впивался репей, И Бог, сотворенный из страха, Шептал мне: – Иди и убей! Но вновь я печально и строго С утра выхожу за порог – На поиски доброго Бога И – ах да поможет мне Бог!