Цитаты из книги 1984

Ибо как ты можешь установить даже самый очевидный факт, если он не запечатлен нигде, кроме как в твоей памяти?

«Я согласна рисковать, но ради чего-то стоящего».

Тому, кто правит и намерен править дальше, необходимо умение искажать чувство реальности. Ибо секрет владычества в том, чтобы вера в свою непогрешимость сочеталась с умением учиться на прошлых ошибках.

С точки зрения низших, все исторические перемены значили немногим больше, чем смена хозяев.

Статистика – чистая фантазия и в первоначальной версии, и в исправленной.

Если человек не страдает,как вы можете быть уверены, что он исполняет ваше волю, а не свою собственную?

«Не все ли равно? Не одна сволочная война, так другая, и всем понятно, что сводки врут».

«Ужасным в двухминутке ненависти было не то, что ты должен разыгрывать роль, а то, что ты просто не мог остаться в стороне.»

Это был толстый, но деятельный человек, ошеломляюще глупый – сгусток слабоумного энтузиазма, один из тех преданных, невопрошающих работяг, которые подпирали собой партию надежнее, чем полиция мыслей.

Я ненавижу чистоту, ненавижу благонравие. Хочу, чтобы добродетелей вообще не было на свете. Я хочу, чтобы все были испорчены до мозга костей.

Их любовные объятия были боем, а завершение – победой.

Когда я увидел ее при свете, она оказалась совсем старой – лет пятидесяти, не меньше. Но это меня не остановило, я все равно сделал то, за чем пришел.

Товарищ Огилви, никогда не живший в настоящем, теперь часть прошлого, а когда подлог забудется, он станет не менее реальным, чем Карл Великий или Юлий Цезарь, – по крайней мере его существование будет подтверждено ничуть не хуже.

История – пергамент, надписи на котором по мере необходимости стирают и переписывают. А когда дело сделано, фальсификацию уже не докажешь.

Никто не знает наверняка, наблюдают за ним сейчас или нет. Как часто и по какому графику Думнадзор подключается к каждому устройству, можно только догадываться. Возможно даже, что за всеми наблюдают постоянно. И уж точно могут подключиться, когда захотят. Ты вынужден жить – и живешь по привычке, ставшей инстинктом, – исходя из того, что каждый звук прослушивается, а каждое движение, пока светло, тщательно изучается.

Ему совсем не хотелось лгать. Своего рода предисловие к любви - сказать для начала самое худшее.

«Мы, вероятно, не погрешим против истины, если скажем, что, сделавшись постоянной, война перестала быть войной.»

«Ежедневно и чуть ли не ежеминутно прошлое подгонялось под настоящее. Поэтому документами можно было подтвердить верность любого предсказания партии;»

В каком-то смысле книга не сообщила ему ничего нового - но в этом-то и заключалась его прелесть. Она говорила то, что он сам бы мог сказать, если бы сумел привести в порядок отрывочные мысли.