Цитаты из книги Сады Луны

Правильно, никогда не разбрасывайтесь сведениями. Слова, как и монеты, выгодно накапливать.

Правды больше нет и не будет.

Бледную завесу дыма рассекали вороны. Их пронзительные крики заглушали стоны раненых и умирающих солдат.

Если ты молод, полон сил и тебе надоело выгребать в свином хлеву навоз, то, наслушавшись всяких баек, поневоле поверишь, что никакое оружие в мире тебе не страшно, и сам захочешь оказаться героем этих рассказов.

Чародейка сразу почувствовала присутствие силы - то, что Калот называл "запахом". У него от этого слезились глаза, а у неё - начиналась мигрень.

Паран считал, что, поступив на военную службу, замкнет круг, вновь взяв в руки оружие, как его давний предок, много веков назад положивший начало их роду, сильному и жестокому. Однако, сделав этот выбор, Ганос навлек на себя отцовское проклятие.

Солнце тяжелым, распухшим шаром зависло среди багровых туч на горизонте.

Смешанный запах пота и смерти висел в воздухе - густой, как дым.

Сам лейтенант и его конь с ног до головы были покрыты кровью и ошметками плоти. Вокруг жадно кружили мухи и осы.

Лучшие планы работают внутри чужих планов: когда нужно блефовать, блефуй по-крупному. Но вторую руку держи так, чтоб никто не видел, что в ней.

Мораль — вовсе даже не относительное понятие, ибо она существует не только в пределах нашего сознания, но является непреложным, естественным законом мироздания, лежащим вне жестокости диких зверей и возвышенных устремлений человечества.

Искать — не то же самое, что найти, а найти — еще вовсе не значит преуспеть.

Нет хуже, чем когда колдуны пугаются

Пятна ржавчины кровавыми морями растекались по черной щербатой поверхности флюгера.

Древнюю книгу берем мы - ныне, когда и сам пепел давно уж остыл. Эти страницы, что в масляных пятнах, нам о Павших поведать способны легенды и расскажут словами бесстрастными об империи ветхой, чей очаг уж почти совершенно угас...

Когда друзья погибают, это больно. Но ты только долдонишь себе, что единственная возможность не сойти с ума - лишить их всего этого, чтоб не думать о них, не чувствовать ничего, когда они умирают. Да только, Худова плешь, если всех остальных лишить человечности, сам без неё останешься. И это тебя с ума сведёт уж наверняка и быстро. Мы потому и живы до сих пор, что нам больно, сержант.

Предательство по меркам Раллика было тягчайшем из преступлений, потому что предательство брало всё, что оставалось в жертве человеческого, и превращало в боль. На фоне такой боли само убийство становилось милостью: смерть приходит быстро и избавляет от муки и отчаяния жизни, лишённой надежды.

«Столько разочарований, утраченных возможностей — и каждая подобная сцена уносила из нас частичку человечности, и всякий раз мы все глубже погружались в кошмар по имени Власть».

Неужели невозможно повернуть собственную жизнь в ином направлении и вновь стать самим собой? Капитан многое отдал бы, лишь бы получить ответ на этот вопрос.

Есть вещи, которые превосходят жизнь одного человека, и, может быть, существует некая высшая справедливость, недоступная пониманию простых людей, недоступная даже жадным очам богов и богинь, этакая абсолютная истина — сверкающая, чистая и окончательная.

«Но ведь все мы, — сказала она себе, — от девчонки из рыбачьей деревушки до бессмертного бога, что подчинил ее и использует для своих целей, стремимся обрести власть. Во всем многоцветье бытия мы ищем только возможность изменять окружающий мир, вечно, безнадежно стремимся добиться одной привилегии — предвидеть и определять течение жизни».