«Вон бежит собака!»

Как много Юрию Казакову удалось вместить в небольшой рассказ с пробегающей собакой! Автобусная поездка, короткое случайное знакомство, описания природы, портретные зарисовки - каждая составляющая ярко окрашена настроением. Именно оно, настроение, создаёт особое очарование и является проводником для читателя. Да ещё сердечный голос Маргариты Захария, в чьём проникновенном исполнении слушала рассказ. Изменчивое душевное состояние героя выверено психологически точно. Вот он в горячечном предвкушении скорого отдыха на берегу реки, не может уснуть от возбуждения. Соседка рядом тоже не спит, они закуривают вместе. В какие-то моменты Крымов переключается на неё, даже возникает мысль заговорить, познакомиться поближе, но зов рыбалки волнует кровь и отвлекает на себя. Река с плесами и камышами, знакомый песчаный берег приводят рыболова в восторг. Настрой меняется. Он даже ужаснулся своему счастью исполнившейся мечты. В этот момент Крымова волнует только один вопрос: сначала выпить кофе, а потом забросить удочку, или забросить удочку, а кофе подождёт. Три дня отпуска промелькнули в полной идиллии, пора возвращаться в Москву. Герой стоит на той же остановке - загоревший, расслабленный. Его состояние духа близко к блаженству. Очередная смена настроения происходит при воспоминании о том дне, когда он только вышел из автобуса. Крымов словно бы заново увидел попутчицу. Перед глазами возникли её дрожащие губы, рука с сигаретой... Он вдруг понял, что в предвкушении счастья, был совершенно глух и слеп...

Ему стало душно и мерзко, острая тоска схватила его за сердце.

«Что-то большое, красивое, печальное стояло над ним, над полями и рекой, что-то прекрасное, но уже отрешенное, и оно сострадало ему и жалело его.». Юрий Казаков

Юрий Казаков написал рассказ "Вон бежит собака!" в 1961 году. По-моему, это один из лучших рассказов в русской прозе. Из тех, что прочитав, помнишь всю жизнь.

Летней ночью междугородний автобус, полный пассажиров, мчится из Москвы во Псков. В соседних креслах незнакомые друг с другом молодые мужчина и женщина. Они разговаривают, курят, потом дремлют. Дорога, как дорога. Крымов вырвался на три выходных дня на долгожданную рыбалку. Он ждет четырех утра, когда автобус остановится на середине пути. Крымов выйдет, наконец, из автобуса, дойдет до речки, до своего заветного места. Там, не торопясь, разобьет палатку на берегу реки, разожжет костер, сделает кофе. Затем бросит блесну и, попивая кофе, будет ждать поклевки. Потом днем блаженно купаться в речке и загорать. Мечтает о тихом рыбацком счастье!

Симпатичная его соседка, наоборот, чем-то очень встревожена. Она ищет общения с Крымовым, но словно не решается что-то сказать... У него поначалу появляется желание пофлиртовать, завязать знакомство, взять адресок, телефон, но…

«Он встрепенулся и ощутил сердцебиение, ноздри его дрогнули, но тут же все погасло, заслоненное неистребимым счастьем, которое ждало его утром».

Невероятно пронзительная концовка рассказа о встрече двух одиноких людей, о беседе двух разных душ, двух миров мужчины и женщины. О встрече, которая так и не состоялась. Он был счастлив своим скоротечным счастьем и не способен понять чужое одиночество. Не хватило тепла и чуткости, чтобы почувствовать, понять…

Наверняка, так случалось у каждого из нас. Удивительный, необыкновенный и грустный рассказ.

Новеллистика Юрия Казакова обладает волшебными свойствами. Вы либо поддадитесь ее чарам и будете навсегда поклонником этого уникального писателя, либо останетесь равнодушными, не понимая к чему все это множество слов об обычных вещах. Для своих рассказов Юрий Павлович выбирал самые обыденные ситуации и самых обычных людей. И тут начинается загадка творчества Казакова, волшебство его мира. Лучшие рассказы Казакова были переведены на основные языки Европы, в Италии ему была присуждена Дантовская премия (1970). Гонорар от перевода трилогии А. К. Нурпеисова «Кровь и пот» позволил Казакову приобрести дачу в Абрамцеве, ставшую его постоянным домом. В 1969 году выходит сборник рассказов «Осень в дубовых лесах», в 1970-е — знаменитые рассказы «Свечечка» и «Во сне ты горько плакал», построенные в качестве лирического монолога отца, обращённого к маленькому сынишке. Рассказ "Вон бежит собака" один из самых пронзительных и тонких его новелл о человеческом счастье и одиночестве. Ты с самых первых строк погружаешься в атмосферу языка писателя, его точных фраз, метких метафор и очень точных описаний. Благодаря этому читатель словно присутствует лично в истории. Даже становится неловко подглядывать за интимными переживаниями героев. "Давно погас высоко рдевший летний закат, пронеслись, остались позади мертво освещенные люминесцентными лампами пустоватые вечерние города, автобус вырвался, наконец, на широкую равнинность шоссе и с заунывным однообразным звуком "ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж", с гулом за стеклами, не повышая и не понижая скорости, слегка поваливаясь на поворотах, торжествующе и устрашающе помчался в темноту, далеко и широко бросая свет всех своих нижних и верхних фар". Мужчина едет в ночном автобусе на долгожданную рыбалку. Тайком закуривая, он неожиданно слышит просьбу соседки угостить ее сигаретой. Между ними завязывается беглый дорожный разговор. Но даже такой разговор тяготит мужчину, нетерпеливо ждущего рыбацких радостей. Но вот наконец автобус привозит его на место. Вместе с ним выходит и попутчица. Однако говорить больше не о чем — он рассеян и весь устремлен к заветному месту на реке. Она же пытается хоть на миг остатки общения продлить. Несколько вежливых фраз — и наступает неловкое молчание. Неподалеку шоссе перебегает собака. Вид ее выручает мужчину: «Вон бежит собака!» — проговаривает он машинально. Наконец мужчина и женщина прощаются. Три дня рыболовных страстей-радостей быстро пролетают, и вот он опять на том же самом месте ждет автобуса. В нетерпении ожидания, теперь уже предвкушая город, огни и звон трамваев, вспоминает вдруг случившуюся третьего дня встречу. Но в этом коротком пересказе не может уместиться то, что находится между строк рассказа - а там встреча двух космосов - мужчины и женщины. Невозможности объяснить другому как тяжело жить в одиночестве, как важна теплота, участие, забота и разочарование от того, что опять не поняли, оттолкнули. Вопреки этой фабульной простоте, сюжет в рассказах драматически насыщен и до отчаяния каждой из действующих душ напряжен. Истории эти не только житейски трепетны и грустны, но — неутешно предрешены. Иными словами, как истории о труде понимания другого — они философски заострены и психологически обширны. Что изнутри и выявляет их настоящий сюжет. В нем, скапливаясь, растет тягота тоски, непонимания и необоримости желаний. Ведь и рыбалка для Крымова - это попытка сбежать от самого себя, найти себя в том, что принадлежит ему одному. Посмотрите как точно описывается его внутренний трепет перед предстоящей рыбалкой: "Московский механик Крымов не спал потому, что давно не выезжал из Москвы и теперь был счастлив; пойти мокрым лугом к реке, где ждало его недолгое горячечное счастье рыбака; но тут же все погасло, заслоненное неистребимым счастьем, которое ждало его утром". Так и встречаются эти два человека, ищущие счастья на ночной дороге. Крымов настолько привык к своему одиночеству, что не видит и не чувствует страданий другого человека. Казаков своей героине глубоко сострадает. Крымова же он не только изображает, но и изнутри понимает его как близкого по душе, разделяя с ним и буйную радость охотника и страстную, уже напрасную досаду, вслед этой одержимости пришедшую. Разница между философией личности, поэтикой слова и напряжением психологизма этих рассказов резка, что не снимает темы их сближающей — темы несогласия человека с судьбой, темы глухоты к голосу ближнего, темы непонимания движения другой души. Отсюда и такая удивительная по силе изображения концовка. Пришедшее к Крымову понимание того, что он сделал, вернее - чего не сделал, что не распознал по своей внутренней привычке к одиночеству. «— Что это было с ней? — пробормотал он и вдруг затаил дыхание. Лицо и грудь покрылись колючим жаром. Ему стало душно и мерзко, острая тоска схватила его за сердце. — Ай-яй-яй! — пробормотал он, тягуче сплевывая. — Ай-яй-яй! Как же это, а? Ну и сволочь же я, ай-яй-яй! А? — Что-то большое, красивое, печальное стояло над ним, над полями и рекой, что-то прекрасное, но уже отрешенное, и оно сострадало ему и жалело его. — Ах да и подонок же я! — бормотал Крымов, часто дыша, и вытирался рукавом. — Ай-яй-яй!.. — И больно бил себя кулаком по коленке». В этом гениальность приема Казакова - показать драму не через внешние обстоятельства, а через внутренний катарсис, осознание своей черствости, душевной глухоты.